О том, что она моя сестра… Моя мать взяла с Арно клятву, что об этом не узнает никто. И он ее сдержал.
…Не знала бы и я, если бы не подслушивала под дверью, вон в той самой комнате, – мотнула она головой, – в которой сейчас, должно быть, подслушивает ваш подопечный русский. – Мадлен усмехнулась. – Тоже, кстати, родственничек…
Она задумалась на мгновение, а когда заговорила снова, голос ее уже восстановил стремительные и жесткие нотки.
– Я отвлеклась. Цель моего рассказа – в другом. Это, так сказать, преамбула, предмет же заключается в следующем: не так давно я открыла правду Ксавье.
Мне надоели его бесконечные попреки. Он клянчит деньги у матери, которая дает ему из жалости, у меня – и пропивает их. А когда я отказываюсь давать деньги (я стараюсь денег не давать, предпочитаю покупать еду, готовлю, убираю – хватит с меня и этого!), так он кричит, что я его дочь и обязана содержать отца в старости, что он в суд на меня подаст… И прочая галиматья в том же духе. … Я к нему привязана, к Ксавье.
Жалею. Помогаю. Даже считаю это своим долгом. Но нельзя же до такой степени на голову садиться и еще кричать, что неудобно! Нет, это чересчур. Короче, мы в очередной раз поссорились, и я ему высказала всю правду. Это случилось недели за две до исчезновения Арно. И теперь, когда выяснилось, что Арно был убит…
Она запнулась, серые глаза моментально очертились покрасневшим контуром.
– Извините, я… – сказала Мадлен, доставая из сумочки платок, – я сейчас…
Тонко раздувая ноздри, она шумно сморкалась.
Реми наблюдал. Она была очень разной, эта Мадлен. И она ему нравилась все больше. Он больше не чувствовал себя мальчиком перед строгой учительницей.
– Арно был убит во время съемок, – продолжала она. – И теперь, когда это выяснилось, я припоминаю, как отец… как Ксавье меня пристрастно расспрашивал о предстоящих съемках этой сцены. Я тогда решила, что он из зависти, чтобы опять к чему-нибудь придраться, раскритиковать и охаять, как он это обычно делал."
"А теперь… Теперь боюсь, что он тогда замыслил убить Арно… Он, я помню, с тех пор, как я ему сказала правду, почти не пил эти две недели.
Вернее, он сразу же сильно напился, а потом вдруг как-то перестал… Для него это необычно. Вот я и спрашиваю себя: почему? Что ворочалось в его голове? Какую мысль он так обдумывал, что почти перестал пить? Какую?!
Мадлен откинула голову и отвернулась к окну. Реми не видел ее лица, но, насколько он мог судить, она не плакала.
