И вот он сидел, как школьник, отвечая на вопросы, отводя глаза, чтобы не видеть изгиба шеи и мерцания глаз, чтобы не смотреть как зачарованный на розовый уголок свежего рта и на золотистую тень в ямочке на щеке…"
"Он злился на себя, но он себя понимал. Соню же – нет, не понимал. Чего она хочет? И вправду решила отдать долг родственной вежливости? Или это попытка сократить дистанцию между ними, которую Максим намеренно удерживал? Заметила ли она, как он мучается от этого пребывания наедине? Заметила ли, как каменеет его шея, когда она касается его, вроде бы нечаянно? И если заметила, то зачем она его провоцирует?
Соня смотрела на него, ожидая ответа.
Выручил его телефонный звонок. Соня извинилась и подошла к телефону.
«Да… Да… Нет, малыш, я сейчас занята… Нет, в другой раз… У меня гости… Да…» – нежно ворковала она в телефон.
Неужели Жерар? Неужели это она с ним так разговаривает? «Малыш», это надо же! Нет, бежать отсюда, бежать!
Соня положила трубку и обернулась к нему.
– Этьен, – сказала она со снисходительной улыбкой. – Хотел было прийти… Но я ему отказала. Он любит сюда приходить…
(Теперь еще и сыночек! Бежать, бежать!)
– Книжки у нас в библиотеке просматривает, – продолжала Соня. – Он учится в актерской школе, между прочим. Хороший мальчик, воспитанный, начитанный…
Голос Сони приобрел слащавую интонацию, с которой взрослые говорят об успехах детей. «Что она прикидывается, строит из себя добрую тетю-покровительницу? Кого она хочет заставить поверить, что не догадалась о чувствах этого пацана!» – злился он.
– Я думал, что мальчик к вам ходит, потому что он в тебя влюблен, – сказал Максим с некоторым ехидством. – Но, возможно, он делает успехи в будущей профессии, раз ты этого не заметила, – продолжал поддевать он Соню.
– Заметила, – ответила она просто.
– Ты знаешь, что мальчик в тебя влюблен, и говоришь ему «малыш»? Это жестоко.
Соня равнодушно пожала плечами.
– Это роль, которая ему отведена. Другую он не получит… знаешь, я тоже чуть не стала актрисой. Меня звали в кино сниматься. А я отказалась.
«Или это папаша попросил сыночка позвонить: ушел ли я? Ревнует, Карлсон! Ну, пусть поревнует. Ему полезно». Максим испытывал злорадное удовлетворение.
– Ты не хочешь меня спросить, почему?
– Почему что? – очнулся Максим.
