– Может, Максим вообще выдумал всю эту историю! – никак не мог успокоиться Пьер. – И никто и не пытался войти в квартиру Арно!
– Зачем мне выдумывать?! – возмутился Максим.
– Вы говорите, месье Реми, что столик ведет ко мне, – не удостоив Максима ответом, продолжал Пьер, – потому что я коллекционирую антиквариат. Но ведь он в той же степени ведет и к Максиму! У Максима такой же мотив, раз уж вы ищете мотивы! Это он наследует столик в случае смерти Арно! Он тоже под подозрением!
– У меня нет оснований подозревать Максима, – заявил Реми.
– Это почему же?
– Во-первых, Максим, судя по всему, не мог точно знать, сделал ли Арно завещание на его имя. И какой же может быть интерес у Максима устранить того, кто должен ему передать столик? Без дяди он не сумеет его ни взять, ни вывезти из Франции…
– Я тоже не знал, сделал ли Арно завещание! Но меня вы почему-то подозреваете!
– Вы не знали, правильно. Вы рассчитывали, что бумаги не подготовлены, и ваш прямой интерес – устранить Арно до того, как он оформил официально принадлежность столика Максиму.
Вы до такой степени рассчитывали, что Арно не подготовил бумаги на имя Максима, что вас чуть инфаркт не хватил, когда Соня вам сказала обратное…
– Если я, следуя вашей логике, рассчитывал на то, что Арно не отдаст столик русскому, то зачем мне было его убивать?
– Именно поэтому, мой дорогой Пьер, я имею полное право вас подозревать: вы могли просто догадаться, что Арно бросится в последний момент «выполнять свой долг чести», как вы сами выразились в прошлый раз, и у вас оставалась последняя возможность помешать ему это сделать в прошлую субботу… В то время как вы, по вашим словам, искали «одну вещицу», вы могли спокойно встретиться с Арно или выследить его после съемок – вы ведь знали, где будет сниматься сцена, не так ли?
Максим невольно улыбнулся, наблюдая за шоковыми методами Реми, примененными детективом к нему самому в прошлый понедельник при осмотре квартиры Арно.
Это напомнило режиссерские приемы провокации в работе с актерами – нередко удавалось выжать из актера нужную интонацию только после скандала с последующей истерикой. Должно быть, детектив интуитивно нащупал эффективность этого метода.
Пьер остолбенело глядел на детектива. Поймав легкую улыбку Максима, он взорвался.
