Прикладываю больше силы и упираюсь в его плечи сильнее:
— Пусти! Уходи! Ты сделал свой выбор! Иди к ней и…
Ян спускается к шее, прижимая меня к двери сильнее. Он даже не замечает, как я комкаю в подрагивающих пальцах его белую рубашку…ему все равно. Ему абсолютно все равно, как это часто бывает, когда мы оказываемся наедине.
Точнее, бывало…
Так больно признавать это, но такой страсти между нами давно уже не было. Лишь тот раз…в его кабинете, который закончился такой долгожданной, но, казалось бы, неисполнимой мечтой о третьем ребенке.
Теперь он у нас будет, конечно, только не у нас, а у нас по отдельности. Не у Яна и Полины. А у Полины. И Яна. С точкой, которая называется «другая женщина, с которой я сплю».
— Дай уйди ты! — голос ломается от рухнувших на него слез, а меня снова накрывает агрессия и боль, — Я не хочу, чтобы ты трогал меня, после этой псины! Отпусти!
— Не было ничего.
От внезапного признания замираю. Ян убирает руки, придавливая свои огромные кулаки по обеим сторонам от моей головы.
Дышит тяжело и хлестко. Голос хриплый и низкий. Тот самый, от которого меня всегда крыло, да и сейчас кроет. В этой спальне нет «прошедшего времени» для всего, что говорило бы о наших чувствах. За ее пределами — есть; за ее пределами есть многое, но это там. Будто в другом мире. Будто далеко. И будто не про нас вовсе…
— Что? — шепчу еле слышно, Ян шумно выдыхает и медленно отстраняется, глядя мне в глаза.
— Ничего между нами не было, Полина. Я с ней не спал.
— Только дал ей в рот?
Тихо усмехается, а потом приближается и проводит носом по моей щеке.
Как же хорошо мне знаком этот жест…От него исходят импульсы по всему телу, когда Ян ненадолго упирается лбом чуть выше виска и трется пару раз щекой о мою щеку, оставляя на моей коже колючие, но такие родные следы от своей щетины.
Он всегда так делает…
— Я тебе не изменял.
— Замолчи…
— Мы встречались три раза, и я три раза ее поцеловал. Это все.
Признание неожиданно обжигает, поэтому в следующую секунду я отталкиваю его от себя и даю звонкую пощечину, от которой моя ладонь начинает гореть.
Часто дышу.
Смотрю на него, но просто не чувствую кислорода.
Снова не понимаю, что я чувствую: эмоций слишком много. Они наваливаются на меня разом, пока вдруг все не затихает, когда я вижу его глаза. Эти чертовы глаза, которые уже сводили меня с ума и, кажется, так и не потеряли своих странных, гипнотических свойств.
Все вокруг затихает.
И я затихаю.
Внутри — штиль.
