ГЛАВА 18
Андрей сжал руки в кулаки с такой силой, что ногти до крови впились в грубую кожу ладоней. Он перематывал и перематывал пленку назад, словно истязая себя, словно желая упиться своим поражением. В который раз Владимир и Ника вместе заходят в спальню, и рука Коршуна по-хозяйски лежит на бедре девушки. Он словно подталкивает ее к двери."
"«Все же пошла. Решилась. В тот же вечер. Все, что между нами было, ни к черту. Похрен ей. Обмылась и легла под другого, как приказал Одноглазый. Или не приказал? Может, сама пошла.
Может, нравится ей Коршун. До утра осталась. Впервые в его спальне женщина осталась до утра. Ты это выдержишь, Асланов. Ты заслужил эту пощечину, и нет у тебя права ревновать. Она тебе его не давала. Что ты думал, быстрый перепих в ванной комнате разбудит большую и светлую любовь? Идиот. Ника, как ты могла?! Как ты... Будут ли у меня силы прослушать все то, что происходило в спальне?! Смогу ли я выслушать и не слететь с катушек? Я должен! Я обязан знать, что было между ними.
Это подло и низко, но я хочу это слышать своими ушами».
Андрей стер все отрывки, где Вероника ставила жучки в кабинете и спальне Владимира. Бесшумно вышел с черного хода к машине. Сейчас он не может встречаться с шефом, потому что желание спустить курок слишком велико. Мысленно в теле соперника появляются глубокие красные дыры. Одна... еще одна... кровь сочится по белому свитеру, и капает на пол, а в потолок смотрят мертвые, остекленевшие глаза Коршуна. В душе удовлетворение, мстительное блаженство, настолько яркой оказалась картина.
***
Когда все звуки стихли и в наушниках зазвучал мерный шум тишины, когда пленка зашелестела пустыми отрывками, Андрей медленно нажал на кнопку «стоп». На его лице застыло странное выражение. Он все еще не понимал, что именно он чувствует. Среди бешено клокочущих эмоций только одна сверкала ярче всех - это облегчение. Странное дикое облегчение. Затем удивление и догадка пронзила мозг острой бритвой. Многое вдруг стало понятно, а многое настолько запуталось, что Андрей со стоном сжал виски.
ЭТОГО не случилось! Не потому что Вероника сопротивлялась или передумала, не потому что вдруг в ней проснулась совесть или стыд, а совсем по другой причине. Банальной. Простой. Причине, о которой он, находящийся постоянно рядом с Коршуном и считающий себя его другом должен был знать в первую очередь. Проснулась ли в нем жалость или сочувствие сопернику? Нет. Только злость. На самого себя. За то, что не знал.
