Я привыкла, что у меня есть все и всегда. Даже готовить не умею: Иришка несколько раз пыталась научить меня простым азам кулинарии, но мне неинтересно. Единственное, что почти удается – это не спалить яичницу. Зато Нил… мне кажется, он умеет всё. Он какой-то необыкновенный. Очень целеустремленный, твердый в своих решениях, ничто не может поколебать его мнение. Он очень категоричный. И мне так необходимо просто побыть с ним…
Я, конечно, все понимаю, но мне так хочется, чтобы он сорвался ко мне хоть на полчаса.
Да я бы и сама примчалась куда угодно, наплевав на гордость и непреложные правила. Но… Нил занят. Освобождается всегда поздно. И плюс рано вставать обоим.
Так что… искреннее и отчаянное «соскучилась» – самое незначительное, что я могу сказать.
– Знаю. Поэтому на завтра ничего не планировал. Постарался максимально утрамбовать неделю, чтобы приехать к тебе вечером. В итоге все получилось. Завтра я твой.
Я даже дышать перестаю. Мне не так уж и много известно о нем. Но одно я уяснила точно: он не говорит, а делает.
Всегда. Заранее ничего не обещает, а сообщает по факту. Когда уже точно без изменений.
– Правда?!
– Конечно, – уверяет Нил. И вдруг… – Ай!
Камера дёргается, мужское лицо исчезает, поглощенное тьмой.
– Нииил… все в порядке?
– Да-да, все нормально, – отзывается он и командным голосом выдает приглушенно: – А ну пошел на место.
Экран светлеет, и я могу вновь любовно рассматривать строгий профиль Нила. А рядом появляется… косматая черная морда с подрагивающим длинным нежно-розовым языком.
Собака так и лезет к Нилу!
– Какая прелесть! – пищу я от восторга. – Это твой?
– Да. Это Вулкан.
– Покажи его!
Нил с ленивой улыбкой исполняет мое желание.
Пес прекрасный! Ухоженный, мощный, огромный! Подвижный и весёлый!
Я не скуплюсь на похвалы, а Вулкан тычет носом в камеру.
– Когда я была маленькая, у меня тоже был пёсик. Цветочек. Белый и пушистый. Папа подарил. Я обожаю собак.
– Этот вымахал как буйвол. Ест больше меня.
Мы его щенком отдать хотели, но хозяев не нашли. Пришлось оставить.
– Он шикарен!
– Нил! – раздается издалека женский голос. – Ниии-ил! – уже чуть ближе."
"Тут шею его обхватывают детские ручки, и в камере появляется еще одно лицо. Девочка. Лет тринадцати на вид. Прижимается к Нилу так, как мечтаю сделать я. И весело торопливо проговаривает ему в щеку:
– Мама сказала за тобой сходить! Она ужин для тебя оставила.
– Анют, иди. Я попозже.
