Она потрясена и не скрывает эмоций. С трудом поднимаю потяжелевшую голову, смотрю на нее, и силы прибавляются.
Милана сейчас для меня словно путеводная звезда в кромешной тьме. А я все пытаюсь ее уколоть, обвинить, очернить…
За этим прячу то, что взрывается во мне адскими вспышками чувств к ней. О том, что боюсь признаться даже себе. Увидеть правду, которая затопит мое сознание агонизирующими муками раскаяния и сожалений.
- Да. Четырнадцать с половиной лет там, - отвечаю глухо.
- Как? Почему? – хмурится, мотает головой, встает и делает несколько шагов вокруг кровати Юрки.
– Прости, я не имею права лезть, и задавать подобные вопросы.
- Ты можешь спрашивать о чем хочешь, Милан.
Не только может, но я хочу, чтобы спрашивала, интересовалась моей жизнью, ругала, обзывала, что угодно, но не это ее холодное безразличие, которое убивает.
- Просто я помню Динара Ибрагимовича… хорошие воспоминания о нем остались. И он явно был не похож на преступника…
- Отец мне всегда говорил, что ты лучшее, что случилось в моей жизни.
И неоднократно это повторял, будучи за решеткой, - обхватываю горло рукой.
Глаза пекут. Тяжело. Как же мега сложно.
Милана говорит, что не живет воспоминаниями. А я живу… живу чертовым прошлым, потому как оно в моем настоящем, держит клещами и вырывает по куску души ежедневно. Я разлагаюсь заживо в царстве мерзости и подлости.
А выхода нет. А я его должен найти.
Она права. Я уже не тот пацан, который мог собой закрыть ее от целого мира.
Ее правда резанула в яблочко, в самое сердце, и теперь расползается там кровавым осознанием.
Я потерял женщину, с которой у меня был бы в руках целый мир. Потому что она и является всем миром. А вместе с ней потерял и себя.
И то, что я вижу в зеркале, я не хочу смотреть на это существо, утратившее веру во все хорошее, кроме своего сына. Только Юрка еще как-то помогает барахтаться на плаву. Захлебываться вязкой, гнилой тиной, но пытаться выжить. Ради него. Но и тут косяк. И тут не углядел.
- Я помню, как он меня всегда тепло встречал, - ее губы трогает нежная улыбка, с примесью грусти.
Красивые чувственные губы, к которым мне не суждено больше прикоснуться. - Я полагала, он за границей…
- Он сидит в восьми часах езды от нашего города. Колония не худшая… все, что я смог выбить…
- Амир, за что он… - она не договаривает прикусывает язык.
Наверняка сейчас ругает себя за расспросы.
- За убийство.
- Динар Ибрагимович не мог, - прикрывает рот ладонью.
- Я виноват в его искалеченной жизни.
