А вот вы вообще кто?
Девушка отшатывается. Неприятно скользит взглядом с ног до головы. От нее исходит такое бешенство, что мне на минутку становится страшно за свою жизнь.
— Я кто? Я?! — срывается на визг. — Ты, сучка малолетняя, прежде чем прыгать в койку к взрослому обеспеченному мужику, узнала бы, свободен ли он! А то все туда же, ноги раздвигать да деньги выкачивать из мужчины.
Рита нещадно бьет словами, как хлыстом по открытой ране. Стыд и злость схлестываются, и этот жгучий коктейль закипает в крови, заставляя, не разобравшись, совершать необдуманные и опрометчивые поступки.
Один шаг, взмах рукой, и моя ладонь до звона в ушах лупит по щеке Риты.
— Не смейте меня оскорблять. Вы не имеете никакого права!"
"— Я как раз-таки и имею! — толкает меня в грудь, наступая. — Я — невеста Паши. Стоило мне улететь по делам, как ты тут же прыгнула в койку к моему мужику!
Слова не укладываются в голове. Невеста? У Паши?! У моего Паши?!
И пока я, не сопротивляясь и не реагируя никак на действия этой сумасшедшей, пытаюсь осознать и понять услышанное, Рита толкает меня снова в грудь.
И этот толчок оказывается фатальным.
Я кубарем лечу с лестницы спиной вперед. Ударяюсь, хруст, адская боль, и последнее, что я помню, — как пытаюсь защитить самое ценное, что у меня есть…»
Глава 29
Тина
Перевожу дух, прикрываю глаза, глотая жгучие горячие слезы. Когда немного успокаиваюсь, понимаю, что до крови расцарапала запястье Паши. Но он не обращает внимания на боль. Не мигая, смотрит на меня. Его взгляд просто полыхает.
— Тина, продолжай…
Опрокидываю в себя мятный чай, чтобы хоть как-то согреться. Потому что, открыв собственный ящик Пандоры, в душе снова лютый январь…
— Я очнулась в больнице. Опутанная проводами и писком приборов. Я пыталась восстановить в памяти произошедшее. А когда получилось…Мне стало страшно. У меня началась паника и истерика. Я попыталась встать, найти врача, чтобы узнать…Но не смогла. Ноги элементарно меня не слушались, а каждое движение приносило нестерпимую боль. Приборы просто захлебывались в своем писке, наверно, на них и сбежались врачи.
Меня уложили, стабилизировали, ввели снотворное. А когда я проснулась, рядом дежурила медсестра. Она — то и позвала доктора…
Захлебываюсь в рыданиях. С силой цепляюсь в пальцы Паши. Он сгребает меня в охапку, и я с облегчением прячу лицо у него на груди. Плачу в голос, выплескивая на мужчину свою боль. Боль от безысходности, в которой я оказалась шесть лет назад.
— Моя девочка, — хрипит Паша.
