Глава 3
Паша
Ее фраза, в которую неожиданно заложено столько боли, полосует по живому. Просто нахрен в труху молотит все внутри.
Но я не сдамся. Хрена с два. Не в этот раз.
— Какого хрена ты ушла тогда? — с разбегу прыгаю с моста в обрыв.
Тина дает себе буквально минуту слабости.
Она склоняет голову, смотрит строго на носы своих балеток. Это новое открытие меня тоже царапает — моя Тина обожала шпильки. А я обожал их на ее стройных ногах. Особенно в моей постели. Мне нахрен сносило тормоза, когда на ней были черные лакированные шпильки и ничего больше.
А уже в следующую секунду вскидывает голову и, как ушат ледяной воды, выливает на меня презрение вперемешку с отстраненностью.
— Ты не находишь, что немного опоздал с этим вопросом? Лет так на шесть?
Делаю шаг вперед, а Тина шарахается от меня. Это режет. Ломает изнутри.
Раньше она неслась мне навстречу и запрыгивала на руки. Обвивала стройными ножками талию и набрасывалась с поцелуями. Порой это сходило за прелюдию.
А сейчас…
Она как будто боится.
Боится и ненавидит.
Вот только в душе не чаю, за что! Я не сделал ничего такого, чтобынастолькопровиниться.
И это бесит.
— Я искал, — рявкаю отрывисто, начиная закипать. — Весь город перевернул, пробивал, но ни черта! Сначала обзванивал больницы, отделы полиции. Потом…, - сглатываю, вспоминая, через что мне пришлось пройти. Стискиваю зубы и продолжаю: — Потом морги. Два раза ездил на опознание. Потом переключился на область. Ты пропала, как сквозь землю провалилась.
Без предупреждения, записки или смс. А потом появилась. В качестве девушки моего друга. С ненавистью в глазах. Как будто я накосячил так, что мне до конца жизни не отмыться. Но раз уж ты меня обвиняешь, то мне, блт, хотелось бы знать, в чем! Поэтому возвращаемся к тому, с чего начали: что случилось шесть лет назад, Тина?
Моя упрямица поджимает губы. Стискивает ладони до хруста суставов. Если бы я не знал ее, подумал бы, что она силится не разреветься.
Моя.
Да, по прошествии стольких лет я называю эту женщину своей.
Даже когда увидел ее вместе с Яром, Тина все равно оставалась моей женщиной.
Потому что я ее не отпускал.
И сейчас сделаю все, чтобы вернуть.
Чего бы мне это, мать их за ногу, не стоило!
Но Тина решает, что сейчас самое время показать все самые темные черты своего характера. Она вздергивает подбородок, в упор расстреливает стрелами, отравленными ядом презрения. Смотрит свысока, хоть и на голову ниже.
