глава 8
Весь остаток дня Маша ходила как во сне, то и дело хотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться. Вечером дома отец и мачеха по-быстрому накрыли импровизированный стол, отметить Машино трудоустройство. Ее принципиально до готовки не допустили, велели отдыхать. Заслужила.
Уже потом, глядя как эти двое мыли посуду и возились на кухне, Маша думала, кто она такая, чтобы судить, а тем более, осуждать отца, что нашел свое счастье? Невольно вспомнилось, как мать с отцом вечно ругались из-за всего, так, в конце концов, и расстались.
Жаль, конечно.
Подумала и, поймав на себе взгляд отца, улыбнулась ему, Ушла к себе в комнату, позвонила маме, а после долго сидела на кровати, уставившись в одну точку, еще и еще раз прокручивала в голове сегодняшний день.
Наконец забралась под одеяло и закрыла глаза.
И вот тут началась совсем другая жизнь.
Потому что днем она могла загнать все вглубь, держать себя, как стальными тисками, а ночью воспоминания приобретали совсем иную власть. Становились горячими, яркими, всесильными.
Воспоминания рвались криком из души, душили.
В такие моменты она чувствовала себя так, словно с нее содрали кожу и бросили посреди соляной пустыни. Горько, а вместо сердца кровоточащий комок боли.
За что? За что?!!!
Спрошу я стул, спрошу кровать:
""За что, за что терплю и бедствую?""
""Отцеловал - колесовать:
Другую целовать"",- ответствуют.
Жить приучил в самом огне,
Сам бросил - в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе - я сделала?
Всё ведаю - не прекословь!
Вновь зрячая - уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.
Самo - что дерево трясти! -
В срок яблоко спадает спелое...
- За всё, за всё меня прости,
Мой милый,- что тебе я сделала!
(Марина Цветаева)
За что? Странный вопрос, за глупость, конечно же. Сама виновата во всем.
Сама, приходило осознание, закольцовываясь болью. И тогда воспоминания проливались слезами. Словами, которые она говорила ЕМУ в душе, словами, которых ОН никогда не услышит.
Никогда.
Незаметно пришел сон. А во сне она снова видела его.
Так нельзя.
***
Вторая неделя пошла, а от Марии ему так и не было никаких вестей, и то странное чувство, что Андрей давил в себе с самого начала, теперь плотно угнездилось в глубине души. Он злился, испытывал досаду, готов был винить истеричную идиотку во всех смертных грехах, но потихоньку осознание просачивалось.
Нет, отмахивался он, не желая верить. Просто устал.
