Однажды я очень долго не проверяла одну иллюзию, а когда случайно решила посмотреть, то узнала, что такое “глаз на жопу натянуть” и “ноги от ушей”. Причем, “ноги от ушей” очень не хотела замуж за “глаз на жопу”. Но я не видела объективных причин для “нехотения”. Они очень гармонично смотрелись вместе.
То, что иллюзии имеют свойство деформироваться, я знала. Это касается в большинстве своем иллюзий, у которых нет хранилища. Или хранилище пришло в негодность. Но не думала, что мистер Иллюзий такому подвержен.
То, что иллюзия “сплыла” означало лишь то, что еще немного, и она исчезнет сама по себе.
Это — единственное, что радует!
Я посидела рядом с сыном, осторожно поправляя одеяло, а потом встала и направилась в гостинную. Я вышла, прикрывая дверь, а сама направилась по коридору. Сердце замирало, а я решительно постучала в дверь в комнату Амбера.
— Войдите, — произнес он. Голос у него был глухой, а слова прозвучали отрывисто.
Я вошла и выдохнула.
— Спасибо тебе огромное, — сглотнула я, стоя на пороге его комнаты.
— Я не знаю, как тебя благодарить… Ты спас жизнь сыну. За это я перед тобой в неоплатном долгу!
Амбер стоял ко мне спиной, а потом развернулся.
— Сколько лет Вэндэлу? — спросил Амбер, а его глаза сощурились.
— Шесть, — прошептала я.
— Неправда. Ему не шесть, — холодно произнес Амбер.
Он все еще смотрел на меня, а я стиснула зубы.
— Я полагаю, что ему семь, — послышался голос. — Семь ведь? Семь!
Я вздохнула. Повисла неловкая тишина.
— Почему ты мне не сказала? — резко спросил Амбер, подходя так близко, что кружево моего платья теранулось о застежки его мундира.
— Почему ты не сказала, что Вэндэл тоже дракон? И мало того, что дракон, так еще и мой сын…
Я молчала. К такому повороту я была не готова.
— Он обернулся, пытаясь поднять в воздух Нила. Тем самым смягчил падение… И я успел их подхватить… — произнес Амбер, изучая меня взглядом. — Это же мой сын? Не так ли? Грассгоффы не были драконами. Драконы это только королевский род и род Моравиа.
А у нас отличительная черта. Цвет. Мы отличаемся от королевской династии. Они светлые. Мы темные. Так что ошибки быть не может. Мальчику семь лет. И он — мой сын.
— Да, — едва слышно выдохнула я, опустив глаза.
— Так почему ты молчала! — задохнулся Амбер, схватив меня. Я чуть не осела, а он опомнился и подхватил меня, неся в сторону кровати под роскошным пологом цвета океана. Он усадил меня на нее. Кажется, он понял, что меня и так с трудом ноги держат.
