Я так не боялась даже в подземелье под Храмом, когда артефакт вот-вот готов был разрушиться.
Наша с Ксарреном одежда явно кажется нелепой среди дорогих летних нарядов отдыхающих. Даже мои украшения с драгоценными камнями кажутся тут… неуместными, хотя я понимаю, что возможно их стоимость больше, чем половины этого клуба.
Оглядываюсь и замираю. Потому что шагах в десяти от нас, на берегу искусственного пруда я вижу знакомые фигуры. Сердце начинает биться так быстро, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.
Бывший муж, Андрей, сидит, как обычно, глядя в свой телефон с недовольным выражением лица. Рядом с ним Марго – моя бывшая лучшая подруга, которая лениво рассматривает кольцо с огромным камнем на безымянном пальце.
– Матвей! – срывается с моих губ шепот-стон.
Я не могу поверить. Меня просто… разрывает от всех тех эмоций, которые обрушиваются огромным водопадом на меня.
Я была уверена, что больше никогда его не увижу, что не смогу его обнять. А тут он, рядом, такой настоящий, такой…
Матвей играет один у воды, потом достает оттуда камешек и тащит его Марго показывая.
– Убери от меня свои грязные руки! – резко окрикивает его моя бывшая подруга, брезгливо морщась. – Фу! Не смей меня трогать в таком виде! Выбрось эту каку!
Мальчик тянет к ней ручки, но она отшатывается отталкивая.
Андрей даже не поднимает глаз от экрана:
– Марго, утихомирь его как-нибудь. И приведи в порядок: у нас семейная фотосессия через полчаса. Он должен выглядеть радостным.
– Сам разберись с ним! – зло шипит Марго, и я вижу, как она больно дергает Матвея за руку. – Надоел хуже горькой редьки! Вечно ноет, вечно пачкается!
Я чувствую, как напрягается Ксаррен, его дыхание становится шумным, а все мышцы деревенеют. Он сдерживается. Он не понимает, как так можно относиться к ребенку – он с Дэйром совсем другой. Ксаррен вообще другой.
Я делаю шаг из-под тени деревьев, мое платье шуршит, и это привлекает внимание Матвея. Он поднимает расстроенный взгляд и вдруг замирает.
Смотрит на меня секунду, две… В глазах вспыхивают огонечки радости, и он срывается с места.
– Мама! Мама!
Я падаю на колени прямо на газон и ловлю его в объятия. Он такой теплый, такой родной… Мой. Настоящий. Любимый. Слезы застилают взор, скатываются по щекам, мешают говорить.
– Я так скучал, – всхлипывает Матвей, уткнувшись мне в плечо.
– И я скучала, солнышко мое, – шепчу я, целуя его макушку.
