– Мими, познакомься с господином офицером.
Мышь встала на задние лапки, передними разгладила усы и что-то пискнула. Пораженный пленник глядел на нее во все глаза. «К кому я вообще попал?» – мелькнуло у него в голове.
– Люблю животных, – продолжал незнакомец своим вкрадчивым, замшевым голосом, от звука которого Алексею почему-то особенно делалось не по себе. – Всех, кроме собак. Гнусные, вонючие, злобные твари. Кошек тоже терпеть не могу, потому что они ловят мышей. А хуже всех животных – люди.
«Ишь ты какой, – вяло подумал Алексей.
– Но мышь! Где, когда это было? И почему у меня такое чувство, словно я…""
И внезапно он понял, что именно ему напоминал незнакомец с ручной мышкой.
– Вы – Огюстен? – напрямик спросил Алексей.
Юноша с замшевым голосом улыбнулся. Губы у него были узкие, как две ниточки, и оттого улыбка казалась особенно неприятной. Он пододвинул к себе колченогий стул, стоявший у стены, и опустился на него.
– Как тесен мир, а? – заметил Огюстен. Мышь ловко соскочила с плеча ему на руку.
– Кто вам рассказал обо мне – Жанна?
– Да. – Алексей поднялся на ноги и, держась за стену, добрел до стола, у которого устроился Огюстен. Напротив Огюстена оставался еще один стул – даже не стул, а просто табурет – и Каверин рухнул на него. На столе между собеседниками горела чадящая свеча, оплывшая почти до половины. Пламя двоилось в глазах у Алексея. Он потряс головой, и затылок тотчас же напомнил о себе.
– Вы неважно выглядите, – заметил Огюстен без тени сочувствия.
Алексей не знал, что можно ответить, и поэтому он просто промолчал.
Судя по покрытым плесенью стенам, они находились в каком-то подвале, из которого вела одна-единственная дверь. За дверью была свобода, – но между Кавериным и ею находились по меньшей мере двое: Огюстен и Эльстон, который только что вышел отсюда. А возможно, не только они.
Огюстен поднял узкую руку и вытащил из воздуха золотой. Он щелкнул пальцами – и золотой исчез. Алексей усмехнулся.
– Кто вы такой? – спросил он.
– Меня зовут Огюстен, – просто ответил его собеседник.
– А некоторые еще называют меня Мышиным Королем. Это прозвище, – пояснил он таким тоном, словно разговаривал с несмышленым младенцем, и улыбнулся. Но глаза его, даже когда он улыбался, оставались холодными как лед и зорко следили за пленником.
Каверин напряженно размышлял. Мышиный Король… Эльстон… Их двое, и они заодно? Или Король – главный, и под началом у него еще целая шайка? При этой мысли молодому человеку стало не по себе.
