Он был в повозке осужденных, которых везли на казнь. Вы ведь помните, мсье, сколько народу гильотинировали в те дни просто так… Я потолкался в толпе и узнал, что покупателя звали Ашиль Обер. Но, когда я наконец смог наведаться к нему домой, оказалось, что большую часть имущества уже растащили, в том числе и мои часы с двумя херувимами слева и справа от циферблата."
"Когда я узнал об этом, то меня охватило самое настоящее отчаяние. Нет, сказал я себе, будь что будет, а я не желаю оставаться простофилей! Я найду эти часы, чего бы это мне ни стоило! И вот, мсье, вместо того чтобы работать, я стал обегать все лавки подряд.
В одной я услышал, что мои часы были здесь совсем недавно, – их принес какой-то солдат. Это меня обнадежило, но когда я добрался до покупателя, оказалось, что он подарил мои часы своему приятелю. Я навестил и приятеля, но паршивец уже успел продуть мои часы в карты. О! слышать это было для меня похлеще всех мук ада, уверяю вас, мсье! Я отправился к счастливцу, который, сам того не зная, оказался обладателем моих часов и сверх того – отменного бриллианта в сорок полновесных каратов, о чем этот олух даже не подозревал.
Оказалось, что он уже успел продать мои часы, чтобы купить новый сюртук. Он дал мне адрес лавки, которую я нашел не сразу, так как прежде мне не доводилось бывать в том квартале. Зато хозяин оказался сама любезность. Он выслушал меня и сказал, что я опоздал самую малость – мои часы только что приобрел немолодой мсье, и что, если я поспешу, я еще могу его догнать.
Я поблагодарил хозяина и припустил во весь дух. Вам не понять, что я испытал, когда впереди неожиданно увидел пожилого человека с тросточкой, который нес под мышкой мои часы, те самые часы! Удача была совсем близко! Он пересек улицу, я кинулся за ним. Кажется, я успел даже крикнуть: «Мсье!», но сам я уже ничего подобного не помню. Бросившись за владельцем моих часов, я совсем упустил из виду экипаж, который мчался по улице так, словно и лошади, и кучер разом взбесились.
Я… – Люсьен Конт замолчал. – Когда я очнулся, мне было так больно… Но я не мог даже плакать, господин комиссар, не мог даже плакать. Врач сказал, что мои ноги были раздроблены и что из-за этого их пришлось отнять. Так я стал инвалидом. Это было ужасно, и если бы не Рене… если бы не моя Рене…
Старик не мог больше продолжать. Он задыхался. Полина отвела глаза.
– Вот и все, – сказал Люсьен прерывающимся голосом.
Видок, слушая его, сосредоточенно хмурил брови.
