– Мы с Клавкой именно в этом виде спортивных танцев выступаем. Я латину танцевать умею, конечно, но точно не на том уровне, чтобы на чемпионате победить.
В ответ Ника деловито затыкала тонкими пальчиками в экран телефона.
– Смотрите, – сказала она. – В «Осенней Москве» есть категория Pro-Am для пар, в которых один из участников – профессиональный спортсмен, а другой – любитель. А в ней подкатегория Аmerican smooth, в которую входят четыре обязательных танца: американский вальс, американский фокстрот, американское танго и венский вальс.
В отличие от европейской программы, здесь допускается довольно значительная степень импровизации, да и драйв только приветствуется.
– Ну и что? – снова не понял Митя.
– А то, что в этих четырех танцах, в отличие от европейской программы, я чертовски хороша. Простите мне мою нескромность. Я прожила в Америке пятнадцать лет, я там училась танцевать, поэтому просто поверьте, что говорю правду.
Митя вдруг вспомнил, как сегодня утром впервые увидел Веронику, танцующую в осеннем парке вальс-бостон.
Да, она действительно была чертовски хороша. Ему казалось, что это видение девушки в голубом трико с развевающимся шарфом на фоне золота деревьев явилось к нему давным-давно, а на деле еще и пяти часов не прошло. Ему вдруг ужасно, до той самой дрожи в ногах, которую не мог допустить ни один уважающий себя танцор, захотелось встать с ней пару и закружить в танце.
– Я, конечно, знаю движения, – сказал он медленно, – но никогда не выступал в категории Аmerican smooth.
Ника пожала плечами тем самым неповторимым жестом, который он про себя прозвал американским.
– У нас есть три дня. Я – профессионал, ты – чемпион, Клава – отличный тренер, и у нас у всех прекрасная мотивация. Мы ж ничего не теряем, если просто попробуем.
Зал, в котором проходило открытие второго дня турнира «Осенняя Москва», утопал в цветах. Участники категории Pro-Am изрядно волновались, и Митя, как ни странно, тоже. На самом деле волноваться ему было совершенно не из-за чего, поскольку сегодня утром ему позвонил Виктор Березкин, сообщивший, что договор на победу в турнире расторгается, а долг Мити списывается и возврату не подлежит.
– Ты уж прости эту дуру, мою дочь, – рокотал баритон в трубке. – Я ведь, когда на ее просьбу заключить с тобой это дурацкое пари соглашался, даже не думал, что она что-то подобное может учудить. Ну, это надо же, партнершу твою похитить.
