Это волшебное чувство — быть настолько наполненной, делиться поддержкой, заботой, дарить любовь своему мужчине, быть его маленькой слабостью, в которой заключена сила атомной бомбы. И это его слова, а не мои выводы. Амиран круглосуточно находится в состоянии войны — такова реальность новоиспеченного короля, и я счастлива быть для него тем самым источником, возле которого он может расслабиться и скинуть стальные латы.
Черт возьми, разве это мысли феминистки? Определенно. Ведь, несмотря на мое упоение Амираном, я никогда не перестану бороться за права невинных и беззащитных женщин.
— Обязательно верну его в магазин. Оно все равно мне не по размеру, — продолжаю сетовать на платье, поправляя ткань, собравшуюся на талии. Хитрый взгляд матери опускается на мои дрожащие руки. Конечно, она чувствует, что я жутко нервничаю.
— Боишься публичных выступлений?
— Я не готова к речи. Сколько бы ни репетировала её перед зеркалом, — жалуюсь я, вспоминая о том, что мне нужно будет выступать на благотворительном приеме, призывать собравшихся знатных гостей поддержать пострадавших в Зулейре и выложить круглые суммы из своих кошельков.
— Все пройдет замечательно, Алиса. Волнение связано с твоим новым статусом, но никак не с отсутствием у тебя ораторского таланта. В детстве, ты часто читала стихи на днях рождениях у отца, — теплая улыбка раздвигает губы Мелании. В аквамариновых глазах блестят слезы, переполненные материнской любовью и ностальгией.
— Все будет хорошо, дорогая. Не волнуйся.
— Я занималась организацией приема.
Надеюсь, Амирану понравится. Хочу, чтобы все было идеально — от вкуса блюд для гостей до музыкального сопровождения, — щебечу я, нервно закутываясь в абайю. Делаю глубокий выдох, заставляя все тело немного расслабиться и почувствовать твердую опору под ногами.
— Эмир тебе полностью доверяет, — обнадеживающе шепчет мама. — Алиса, скажи мне, ты больше не чувствуешь себя несчастной? — Мелания находит мой взгляд в отражении. В нем я читаю одно: она давно хотела задать мне этот вопрос, но не решалась.
— Я до сих пор виню себя…, — опускает ресницы мама. — Мы должны были тебе сказать. Всех этих страданий, которые ты заплатила за свое счастье, можно было бы избежать. Прости меня, — с болью в голосе кается Мэл.
— Мама, ты меня знаешь! Не хочу даже обсуждать это. Ты не могла поступить иначе, потому то «от» и «до» знаешь мой характер. Я бы также не приняла навязанного жениха, если бы вы сказали, что мое будущее предрешено.
