Характер у нее куда более спокойный и покладистый, и именно поэтому она получила в дар имя королевы замерзшего королевства из сказки.
Как только я опускаюсь на личную скалу Саваж, белоснежная хищница преодолевает расстояние между нами и доверчиво трется о мои колени огромной и сытой мордочкой. Утробное мурлыкание Сэви заполняет пространство вольера, и я запускаю руку в её шерстку, искренне улыбаясь и делясь личной радостью со своей пушистой подругой.
— На этот раз все будет хорошо, Саваж. Я справлюсь, я сильная, — шепчу я, касаясь плоского живота.
Тигрица слегка кивает и опускает ресницы, будто соглашаясь с моими словами. — Он будет самым любимым и желанным, как бы ни сложилось будущее. Эх, а пока поделись со мной, как справилась сразу с тремя малышами.
Мне кажется, что Саваж доброжелательно скалится, когда я ласково касаюсь ладонью её напряженной шеи. Ярко-голубые глаза сверкают, и в них я вижу отражение прошлых событий: плохих и не очень.
Я прекрасно помню, как Амиран впервые прикасался ко мне в этом вольере, как соблазнял и одурманивал своим давлением, напором и властностью.
Помню, как отрицала, но чувствовала, как непреодолимо тянет к нему. Как признаю в нем своего мужчину, мечтая о том, чтобы он бегал за мной еще усерднее, изощреннее, пытливее.
Помню, как упала на этих камнях и попрощалась с сердцебиением нашего сына…
В горле собирается не огранённый кристалл из невыплаканных слез. Дата свадьбы Рана и Джины еще не назначена…но, если это все-таки случится, все королевство загудит с новой силой об этой парочке, и я должна быть готова к этим событиям.
Достав телефон, я захожу в запретную папку и включаю первое попавшееся совместное видео с Миром.
— Доброе утро, детка, — сонный и обнаженный Ран закрывает лицо ладонями, прячась от своего навязчивого личного репортера в лице жены. Я снимала это одним ранним утром в нашей постели, когда хотела запечатлеть наше совместное пробуждение — на случай, если он снова надолго уедет и оставит меня одну.
— Доброе утро, Мир. Дай мне интервью, — смеюсь я, забираясь на мужа сверху.
— Какое ваше любимое блюдо на завтрак? — вырисовывая узоры на его рельефной груди, пытаю Амирана я. Муж отвечает мне закрытием и век и картинно притворяется спящим. Сквозь призму шума в ушах, слышу свой заливистый смех и ласковые слова, смешанные со звуками утренних поцелуев, которыми я пытаю бывшего мужа.
— Любимого блюда нет. Кроме одной сладкой тигрицы, — рычит он, переворачивая меня вместе с камерой на лопатки.
