Все сотрудницы работают в офисе, кроме нее — миссис Хабиб все время нужна мне под правой рукой и справляется она со своими обязанностями отлично.
— Ты еще здесь? — удивленно бросаю беглый взгляд на время, обращаясь к своей ассистентке. Часы показывают полдевятого вечера, а Хабиб продолжает над чем-то усердно трудиться, сконцентрировав свой взгляд на экране ноутбука. — Так поздно, Лейсан.
— Ох, простите, Алисия, — по предварительной договоренности мы называем друг друга по именам, без лишних формальностей.
— Я совершенно потеряла счет времени. Через пятнадцать минут я закончу верстку макета нового выпуска. Хотела успеть создать его до выходных, — я одобрительно киваю, замечая искреннюю радость в обсидиановых глазах Лейсан.
Ей, как и мне, работа помогает улететь в другой мир, подальше от разбитой на осколки реальности.
— Благодарю. Не знаю, чтобы я без тебя делала, — благосклонно хвалю женщину, радуясь тому, что очередной выпуск интернет-журнала наконец-то выйдет в срок.
Последние три, пока я пребывала в депрессии, выходили с весомым опозданием, а ведь аудитория нашего издания увеличивается как в Асаде, так и в США — ни в коем случае нельзя терять в качестве и снижать планку.
— У вас что-то случилось, госпожа? — окликает меня Лейсан, когда я касаюсь ручки двери своего кабинета, заставляя меня замереть на месте. — Может, поделитесь со мной? Станет легче, — её взгляд полон искреннего сочувствия.
Жалость... я вижу её в глазах окружающих постоянно.
Мне тошно от обилия желающих подставить плечо, хотя совсем недавно сама была такой же жилеткой для девушек, оказавшихся в сложных жизненных обстоятельствах. Я ни на секунду не задумывалась о том, а нужно ли им мое сострадание, и то, что происходит сейчас — не более чем обратная реакция, благодарность за проявленное неравнодушие, женская солидарность. Так почему мне не становится легче?
— Я видела новости, Алисия… — мягко напоминает о своем присутствии Лейсан.
Ее жизнь тоже ни раз претерпела крушение, но она находит силы улыбаться, дышать, готова протянуть руку помощи другим, таким же раненным, обожженным. Смогу ли я когда-нибудь снова стать собой?
— Если что, я всегда готова выслушать, — медленно выдыхаю, считая до десяти. Как объяснить, что я не хочу говорить? Не могу, не способна, потому что, если начну, то не остановлюсь, сорвусь в истерику, возненавижу себя за слабость.
