* * *При свете дня переулок у Рабочей улицы выглядел еще более скверно: деревянный ящик для мусора давно сгнил, и двор превратился в помойку, казарма походила на декорации к фильму ужасов, однако на крыльце сидела старушка, наблюдая за девочкой лет трех, которая каталась на велосипеде, обе улыбались и ничего особо ужасного в окружающем не видели. «Привычка», – пожала я плечами, притормозив возле ветхого забора.
Сашка наотрез отказался покидать машину, это место ему явно не понравилось. Я вошла в переулок, старушка, понаблюдав за мной, окрикнула:
– Вам что надо?
– Соседний дом, – ответила я и ткнула пальцем в убогое строение, видневшееся из-за угла казармы.
– Дом-то брошенный, выселили по весне жильцов, одна стена обвалилась. Слава богу, никого не пришибло. Вы из ЖКО, что ли?
– Нет, молодого человека подвозила...
– Живет там кто-то, – перебила бабка. – Бомж, наверное, хотя не похож.
К этому моменту я достигла угла дома и развалюха предстала передо мной во всем своем великолепии.
Если люди жили здесь еще этой весной, им остается.
только посочувствовать. Дом, впрочем, язык не поворачивался назвать его так, был трехэтажным, деревянным. На третьем этаже рамы в окнах отсутствовали, взгляд радовали темные дыры, через которые можно увидеть клочья обоев и дырявую крышу, левая стена была обложена кирпичом и держалась на подпорках, правая просто рухнула, так что видны были комнаты.
В доме было два подъезда, дверь в первый распахнута настежь, лестница на второй этаж провалилась, дверь во второй подъезд заперта на замок.
Я подергала его на всякий случай, но без толку. Рядом с дверью шесть звонков с фамилиями на клочках бумаги. Прочитать их было невозможно, сохранилась лишь одна: «Сидоровы», а рядом какой-то шутник вывел крупными буквами: «Добро пожаловать в коммунизм». Ни один из звонков не работал. Рядом с дверью окно, завешенное желтой шторой. Я постучала по стеклу и позвала:
– Хозяева, есть кто дома? – Довольно глупое занятие, имея в виду наличие замка на двери, но чем черт не шутит.
Тишина.
Я вернулась на тропинку, продолжая разглядывать дом. В окнах второго этажа тюлевые занавески, старые, к тому же их не мешало бы выстирать, но помещение все же казалось обитаемым. «Отцов бы города сюда хоть на недельку на принудительное жительство, – зло подумала я, – с женами и детьми». Впрочем, не мне возмущаться местной властью, я-то как раз живу в огромной квартире с отдельным входом с улицы, гаражом в подвале и прочими достижениями цивилизации.
