На глазах у ребёнка показались слёзы, а голос стал в конце совсем тихим и обречённым.
- Ульш, ты папе это говорила?
- Нет, он мне не поверит. У них же эти…как это…ааа отношения, – совсем сникла она, падая спиной назад на постель.
- Это ты зря! Папа тебе поверит, это, во-первых, а во-вторых, он порвал с Жанной эти самые отношения. Я была живым свидетелем. Могу поклясться на пальцах, – добавила в конце о ритуале, в который малышка свято верила.
- Так это круто! – подскочила девочка, усаживаясь на колени. – Надо ещё убедить папу вернуть мою Полюшку! Давай ты мне поможешь? А? Ну, пожалуйста! – жалобно попросила она, сложив молитвенно ладошки перед собой.
- Хорошо, я поговорю, но ничего не обещаю. Мне кажется, если бы твой папа мог ее вернуть, то твоя Поля уже была бы здесь.
Девочка-то не в курсе, как ее гордый отец на работе чуть головой об стенку не бьётся, пытаясь угодить дочери и понять её проблемы.
- Ой, спасибо! Как здорово!
Девочка кинулась с объятиями ко мне на шею, в ответ тоже ее обняла, погладив по голове с длинными локонами.
Она многое не сказала мне вслух, но я точно знала, что было скрыто между слов. Боль одиночества, ущербность без любви матери, страх потерять единственного близкого человека, обида, ревность. Эти отнюдь не детские чувства рвали ее сердце напополам, как и мое когда-то, как и сейчас иногда.
- Я знала, Даша, что ты меня поймёшь. Ты, наверное, мой ангел. Я слышала, что у всех деток есть ангелы- хранители. Вот у меня теперь два. Мамочка на небесах меня охраняет, а ты здесь, как тогда в магазине.
Я так испугалась. А ты раз и всё!
Её доверительный шепот мне на ухо звучал внутри меня громким набатом. Я закрыла глаза, чувствуя, как слеза скатилась по щеке. Каждое ее слово отщипывало кусочек от моего сердца, страдающего за эту девочку.
- Я не ангел, Ульяшка! – стараясь не показывать слёз, прошептала я.
- Ой, я забыла, что ангелам нельзя об этом рассказывать, – легко согласилась со мной она, продолжая меня обнимать.
Я перетащила ее к себе на колени, стиснув в объятьях.
Да, я не была ангелом, но ради этой девочки могла стать кем угодно. И было неважно, что я знаю её второй день, что между нами нет ничего общего, кроме одной боли всех детей, растущих без мам.
- Я тоже росла без мамы. Они с папой ушли на небеса, когда мне было три года. Я их почти не помню, – призналась я.
А то, что помнила и что теперь снится иногда по ночам, лучше бы забыть.
- Ой, Даш! А как ты выросла одна? – с изумлением в голосе спросила девочка.
