Очередная суббота наступила, и в деревню приехала автолавка. Рада мрачно смотрела из окна на радостно возбужденную очередь. Мало развлечений в деревне. Рассматривать берестяные лукошки с диковинным вареньем и тончайшую вышивку на домотканых скатерках – это для местных что-то вроде похода в кино. На этот раз Яков особенно постарался – стол из кузова вытащил, разложил на нем товар, сам стоит рядом, посмеивается, бороду подкручивает, всем подошедшим медовуху бесплатно предлагает.
«Не к добру это все», – подумала Рада.
Обычно он более сдержанно себя вел. Вроде и доброжелателен, но есть ощущение дистанции. А тут – елеем растекался перед всеми, кто обратил на него внимание. Приехал он не один – за прилавком поставил хмурую женщину средних лет с длинной пшеничной косой, а в кузове маячили двое мужчин, которых раньше Рада никогда не видела – оба рослые, как викинги, в расшитых красными узорами льняных грубых рубахах.
– Лариса! – крикнула она. – Из дома не выходи, семья твоя что-то опять затевает. И Яне передай, чтобы двери все заперла.
"
"– А Яны нет нигде. Кажется, она с Мишенькой во двор вышла, – отозвалась Лариса.
Рада нахмурилась. В последнее время ее расстраивала дочь. У Яны всегда был характер трудный, с самого детства это были не отношения матери и ребенка, а как будто бы дрессировка опасного необъезженного коня. И проблемы у дочери всегда были странные какие-то, и конфликты, и вопросы.
– А если мертвых видишь – это сразу значит, что ты сумасшедший, да? – однажды ангельским голосом поинтересовалась пятилетняя Яна, когда они ждали очереди в переполненной детской поликлинике.
– Какая умная малышка! – умилилась какая-то старушка и попыталась Яну погладить по волосам.
Но та, с детства не любившая чужих прикосновений, увернулась, потом серьезно посмотрела на бедную женщину и сказала без улыбки:
– А вот вы скоро умрете – вы же старая уже. Вы будете к внукам своим приходить, чтобы знак им с того света подать? Чтобы они не боялись?
Рада была вынуждена дочку утянуть в другой конец коридора, а старушка что-то возмущенно ворчала им вслед.
Всю жизнь от дочери были сплошные проблемы. Ее странная одежда. Ее странные мысли. Ее странные друзья.
Рада втайне надеялась, что бесхитростность временной деревенской жизни успокоит мятежную, приведет ее в состояние если уж не священного наблюдателя, то хотя бы научит очарованию простоты. Сама она давно поняла, что простота – удел сложносочиненных, как бы странно это ни прозвучало.
