Однажды шла мимо колодца, и вдруг слышит глухой тонкий голос, такой равнодушный, что оторопь от него:
– Темнота… Плаваю… Мох во рту… Слизь… Страшно…
Огляделась – нет вокруг никого. А потом поняла, что, вроде бы, из самого колодца голос доносится. Откинула крышку, а внизу, в черной воде, человек, девочка, вниз лицом. Платье цветастое пузырем надулось, светлая коса похожа на водоросли.
– Сейчас! Подожди! – крикнула Марфа, хватая ведро. – Я ведро тебе спущу, хватайся за него! Не волнуйся, вытяну!
Но не ответили ей.
Ведро осторожно спускала, чтобы голову девочке не задеть, хотя в глубине души и понимала, что мертвая она. Но этот голос. Ведро коснулось воды, девочка не пошевелилась. Заголосила Марфа, на помощь позвала. Прибежали соседи, среди них и мать девочкина, вой поднялся, кто-то в колодец спустился, тело достал. Она, видно, с раннего утра там лежала, распухла уже вся. Но голос… Голос был. И потом Марфа его тоже слышала, на похоронах. Тот же самый, глухой, тоненький. «Страшно… Одна совсем… Вода во рту… Темно как… Доски…»
И потом еще случай был.
Марфа в лесу мертвеца нашла. Мать ее за крапивой отправила – лесная крапива сочнее, чем полевая. Солнца ей не хватает, а влаги много, она не разрастается так, зато ароматная, с темно-зелеными плотными листьями, вкусны из нее щи. И вот шла Марфа с корзинкой по лесу, напевала что-то под нос, уже и обратно собиралась повернуть, и вдруг голос. Еле слышный, не похожий на голос умершей старухи и утонувшей девочки. Те глухо говорили, слабо, но слова легко было разобрать.
А тут – как будто бы речь сквозь мокроту, с хрипом, бульканьем. Ей пришлось остановиться и слух напрячь.
«Идти надо… Кости… Голодно мне… Вперед идти… Тяжело как… Кто-то есть здесь… Чувствую… Рядом кто-то… Кости увидит… Зароет кости… Голодно как…»
Марфа оцепенела, разве к такому привыкнуть можно. Всю жизнь этот странный и никчемный дар мучить ее будет, а она так и не привыкнет, каждый раз руки от ужаса неметь будут. Голос из-за деревьев доносился, она подошла осторожно, ветки куста раздвинула и увидела его.
Незнакомец это был. Откуда и куда шел – непонятно, но видно, много времени прошло, как силы навсегда этого странника покинули, и смерть его убаюкала. Давно, видать, помер – от тела и не осталось ничего, куски высохшей кожи на белеющих косточках. Обряжен в какое-то тряпье, как бродяга. Волосы сохранились – седые как снег.
«Идет… Кости видит… Голодно как… Ты подойди… Подойди….»
Как током Марфу ударило, развернулась и побежала прочь.
