А дальше в меня уже Рябой влетел ударом прямой ноги. Рисковать и ножом меня пырять, боевик не стал, опасался, что в кореша своего попадет, мы то в движении боролись, и Муха даже успешно контрил мой проход.
Ух…
Оступился. Падая, я с горем пополам перегруппировался, но коленом так шибанулся, что искры из глаз посыпались. Начал к стене отползать, опять же чтобы со спины не зашли. Рябой следом двинул, теперь с прежней прытью, желая меня пером пырнуть.
— Я сам, сам! Не трожь! — завизжал худосочный. — Он мне, сука, лобярой чуть нос не сломал!
Муха, которым двигала жажда мести за удар головой в носяру, попытался мне с разбегу соккер кик врезать.
Каратист хренов! Я удар блокировал, и клещом вцепился в ногу соперника, одновременно поднимаясь. Муха, запрыгав на одной ноге, даже умудрился прописать мне правой в глаз кулаком.
Жестко…
Ноги непроизвольно подкосились, хотя сознание я не терял, но на жопу рэкетир меня таки усадил. Мощи нокаутировать меня ему не хватило, тем более, стоя на одной ноге, в удар у него вложиться не вышло.
Зато бровь, собака такая, посек, как раз рядом с гематомой на ринге от Зубокола полученную. Я почувствовал как юшка по моему лицу потекла, глаз заливая. А этот козел продолжил меня сверху долбить, как тесто замешивая. Удары летели по голове, по плечам, как придется. Но ногу рэкетира я не отпустил, чтобы эта падла ногами не начала размахивать. Р-раз! Извернулся и подсечкой ему опорную ногу подсек, одновременно от себя отталкивая.
На хер иди!
Муха упал, несколько раз перекатился.
Рябой, поняв, что справиться самому у другана не вышло, на добивание меня кинулся, явно желая прирезать. Смелый такой стал, когда розочки у меня не осталось, потерял я ее в драке… Сейчас розочка валялась рядом с киоском, а вот что я увидел рядом — газовый пистолет. Спешно его схватил и на Рябого наставил.
— Стоять сука, выстрелю!
— Замочу… — зарычал Рябой.
Не замочишь, козел, обломись — я выстрелил почти в упор в рэкетира, целя прямо в лоб. Одного выстрела хватило, чтобы бандит застопорился и руками схватился за глаза, выронив бабочку.
— Ай… су-у-ука, глаза! — заверещал он, мигом прочувствовав перцовку.
Минус один. На несколько минут этот товарищ точно из драки выпал. Перцовка та еще дрянь, ориентации напрочь лишает. Но не надолго. Эти несколько минут оставались у меня для того, чтобы с Мухой разобраться. И, наконец, от ларька свалить. Надо отдать должное, «Панин» оказался не из робкого десятка. Он уже поднялся на ноги, в стойку встал.
