Синий дорожный указатель на железной «ноге», только установлен он отчего-то не на обочине. А воткнут в огромный муравейник, что встречаются лишь в чаще леса.
Но станция Узловая должна быть рядом, раз тут так слышно поезда. Или же вечерний воздух обманчив, так ясен, так чист, так прозрачен, что слышно далеко-далеко на многие километры? Неужели она и правда заблудилась в этом дачном лесу?
Елена остановилась. Спокойно. Тропинка куда-то делась, как будто внезапно травой заросла.
Но вон банка ржавая консервная валяется, вон пластиковый пакет рваный белеет под кустом. И этот указатель в муравейнике. Где он? Его уже нет? Кругом только сосны, только ели. Мрачный какой лес, темный. Как она вообще попала в эту чащу? И неужели такая чаща начинается возле их дачи, прямо за тем заброшенным ничейным садом?
Хрустнула ветка за спиной.
Елена услышала это так же отчетливо, как гудок тепловоза. Она снова обернулась – уже резко, нервно. На стволе ели была содрана кора.
Под елью что-то белело. Еще один старый пакет, кем-то брошенный – дачниками, грибниками, бомжами? Она подошла, зачем-то поддела ногой в «балетке». Она всегда надевала «балетки», когда садилась за руль. ЭТО БЫЛА КОСТЬ С ОШМЕТКАМИ МЯСА. Свежая кость, сочившаяся сукровицей.
Елена отпрянула и ринулась прочь, почти побежала. Ноги слушались плохо, в горле пересохло, она вся была как натянутая струна. Вон оттуда шел ТОТ звук, а там она слышала поезд, там и станция Узловая.
Здесь ведь не больше полутора километров. Прежние хозяева дачи ходили на станцию пешком через этот лес.
НЕУЖЕЛИ ЧЕРЕЗ ЭТОТ ЛЕС?
Лес был тихим, неживым, темным, занавешенным сумерками. Толстые стволы преграждали путь и вдруг расступались, хвоя была похожа на черную бахрому. Гнилой бурелом загромождал чащу, точно рукотворная «засека». Но в этом лесу не было ничего рукотворного.
Она застыла как вкопанная, увидев на стволе еще одну метку: содранная кора была испачкана чем-то бурым.
Она дотронулась и тут же отдернула руку. Темные сгустки прилипли к пальцам.
Безмолвие леса нарушил новый звук. Не гудок тепловоза.
Вой.
Оттолкнувшись от высокой, сверлящей уши тоскливо-траурной ноты, он пронзил чащу, перерастая в хриплое рычание.
Оборвался. И снова воцарилась тишина.
Как тихо… смерть наша… как тихо в этом лесу…
Елена бежала, не разбирая дороги.
