– Вы, Игорь Юрьевич, конечно, известный психолог, но… проще как-то нельзя, а? А то «фантомы детства», «жажда подвига», книжка «Судьба барабанщика», при чем тут литература?
– Это стержень, красная нить, проходящая через всю его жизнь – через прошлое, через настоящее, через основы личности, через воспитание. Я пытаюсь объяснить вам… в привычную схему то, что происходило с Жуковским, не укладывается. Вы должны понять это, поверить мне.
– Там, в «барабанщике»-то, мальчонка со шпионом сражался, – хмыкнул Гущин.
– Еще фильм был… Помню… Шпион – надо же, а детям интересно было. Но то дети, а он здоровый мужик был, женатый, дочь вон имел.
– Вы делали записи бесед с Жуковским? – спросил Ануфриев.
– Делал, конечно, а также записи совместных сеансов.
– Мы должны будем все это изъять.
– Но… Хорошо, хотя там есть и… – Деметриос пожал плечами. – Дело в том, что я поначалу неверно представлял себе причину… первопричину его душевного кризиса, его срывов. Мне казалось, что передо мной нарицательный герой целого поколения.
И эти проблемы не только его, но всех тех, кому сейчас сорок. Но потом… позже я несколько откорректировал свой вывод.
– Откорректировали? И что же, по-вашему, было первопричиной?
– Его отношения с братом. С Алексеем… Николаевичем.
Ануфриев поднял брови.
– И что это были за отношения?
– Владимир Жуковский ненавидел своего брата.
– Ненавидел?
– Да, ненавидел, завидовал ему. Причем до такой степени, что готов был… убить.
– Он сам вам в этом признался?
– Нет.
Не сам. Хотя я косвенно… нет, мне сказала об этом его жена Оксана.
Ануфриев глянул на Гущина. Тот кивнул, буркнув: «К ней уже поехали».
– И все же, отчего вы так взволновались, услышав про орудие убийства – про «браунинг»? – спросил Ануфриев.
– Да я же объясняю, это очень важный объект был для моего пациента, некий фетиш детства – там, в повести, ведь тоже «браунинг». Ой, я сейчас вспомню, как Жуковский мне его описывал… «Браунинг» с выщербленной рукояткой.
И с патронами». Он говорил, что патронов там, в книге, всегда было шесть, седьмого не хватало.
Ануфриев и Гущин снова переглянулись. Ануфриев встал.
– Когда вы в последний раз виделись с Жуковским?
– Вчера, он явился к пяти на очередной наш совместный сеанс.
– И там с ним эти ваши все прежние были пациенты? – спросил Гущин. – Как обычно?
– Все те же, когда меня в тот раз допрашивали в прокуратуре, я уже о них рассказывал следователю.
