– Я не лекарство… Ты не хочешь со мной просто поговорить?..
– Через столик в баре? О чем?
– О том, что произошло. Ведь что-то случилось, я же чувствую. А вдруг я смогу тебе помочь?
На мгновение Кате показалось, что он готов открыться, поделиться с ней. Но – лишь на мгновение.
– Ты не сможешь мне помочь.
– Но я…
– Не захочешь. – Ермаков залпом выпил свой коньяк.
Глава 24
Недолгое счастье секретарши
– Я вам говорю: у него НОВАЯ! Елена Константиновна, вы не видели их лица. Я только взглянула, сразу поняла: новая пассия.
И какая, видели бы вы ее – дылда длинная. В совершенно невозможной красной панаме какой-то, улыбается как кукла – вроде смущена, а сама… И возраст, она старше его. А он, Гай, господи, как он может, что он делает с нами!
Надежда Петровна Лайкина, секретарша и страж спортклуба на Павелецкой, крепче прижала к уху мобильный. Понедельник начался для нее нерадостно, неудачно. Она явилась на работу как обычно. Гай приехал ближе к обеду. Был он молчалив, в зал едва заглянул.
Ему кто-то позвонил, и он заметно заволновался. Сказал, что должен срочно уехать. Верная Надежда Петровна ждала его улыбки, как ждут солнышка в ясный день. После того, что «было между ними» в пятницу… После того, как она там, в зале, перевязывала ему, полуобнаженному, рану, полученную в ходе поединка… Все выходные, все ночи Надежда Петровна маялась от неразделенной любви к своему прекрасному хозяину. Ездила на рынок – маялась, готовила нехитрый обед – пылала, читала «Джен Эйр» – хлюпала носом… Прекрасный хозяин… Гай… пусть бы даже в этом чертовом поединке клинком ему отсекли ухо, выбили глаз – она бы любила его и такого.
Пусть бы он загремел в аварию на своем мотоцикле и лежал бы потом в ЦИТО – бледный, страждущий, она бы заменила ему и жену, и сиделку, и друга, и «утку»…
Как он улыбнулся ей там, в зале для фехтования в пятницу, когда она бинтовала его руку, вспыхивала, краснела как девочка. Как он улыбнулся и сказал: «Спасибо, Надя, у вас чудные духи». Это было польское лавандовое мыло, которое Надежда Петровна купила в «Пятерочке».
Но его улыбка, в которой читалось нечто большее, чем просто мужская благодарность… Дьявольская нежность…
Правда, при всем при этом присутствовала как бельмо на глазу эта дура в красной шляпе, которую Гай называл Оксаной. Новая пассия хозяина (куда вот только старая – Лолка-проститутка подевалась?). Этого Надежда Петровна не знала. И незнание заставляло ее сходить с ума от ревности вдвойне.
