Так совпало, и никто в этом не виноват, в том числе и вы, и ваш брак.
– Объясните же мне, прошу вас.
– Видите ли, дорогая моя, – Деметриос прошелся по кабинету, – мы провели с вашим мужем несколько сеансов. Ваш муж – типичный представитель своего поколения. А чтобы понять Владимира, надо понять это поколение в целом, в разрезе, так сказать, общей проблемы. Вашему мужу сорок два года. Дело не только в пресловутом кризисе среднего возраста. Дело еще и в том диссонансе, который испытывает сейчас все поколение нынешних сорокалетних.
А диссонанс этот сводится к… Знаете, для себя я окрестил этот психологический феномен «синдромом барабанщика». С легкой руки вашего мужа, кстати. Вы читали повесть Аркадия Гайдара «Судьба барабанщика»?
– Девчонкой, школьницей, а при чем тут это?
– Для вашего мужа эта повесть с ее героем Барабанщиком как некий стержень, на который все нанизано. Детство и пик взросления поколения, к которому принадлежит ваш муж, пришлись на семидесятые годы. Знаете, для ребенка воспитание в рамках советской идеологической системы не могло пройти бесследно.
Все, что закладывалось, все, что вбивалось в головы, что входило в сознание – оно и сейчас там, внутри. Все это есть, оно никуда не делось. Это как религиозное воспитание у тех, других, дореволюционных поколений. Это некий базис, на котором все потом строилось. А строилось ведь так много нового. Мир резко изменился, вроде бы изменился и характер. Он приспособился. Если хотите знать, то поколение нынешних сорокалетних, по моему мнению, самые настоящие, изощренные приспособленцы в хорошем смысле этого слова.
Они смогли приспособиться к миру, который стал другим. Но который был совсем, совсем другим, когда они были детьми, когда все только и закладывалось, когда формировался их характер."
"Понимаете, детство по прошествии лет, с возрастом принято идеализировать. Нынешнее поколение сорокалетних это как раз и делает. Хочет жить здесь и сейчас, пользуясь всеми свободами и всеми благами.
И одновременно хочет вернуться в детство – туда, где все так просто, так понятно, туда, где живы, молоды были родители, и друзей во дворе полным-полно, и никто еще не спился, не умер, не слинял в Штаты на ПМЖ, и где все были относительно равны. Это для старших, кто видел больше, кто помнил много страшного – лагеря, Сталина, – это время было синонимом застоя, лжи, фальши. А для них, детей, это время было самым лучшим в их жизни.
