На ее вооружении было несколько довольно суровых наставлений, которыми матушка когда-то соблаговолила ее одарить, и обрывки сведений, почерпнутых у йоркширских кумушек. Вот и все, чем она располагала, да и эти познания, признаться, были очень скудными и провинциальными. Но Антония научится. Сам Филипп представлял собой превосходный образец для подражания – всегда сдержанный, утонченный, хладнокровный.
Как только она появится под руку с ним на каком-нибудь светском приеме, это станет для нее последней проверкой.
Стоит только обуздать свои эмоции и продемонстрировать способность быть очаровательной, изысканной и безмятежной – и тогда он непременно попросит ее руки.
Перед ней лежала прямая дорога. По словам самого Филиппа, нужно только научиться держать поводья и все получится.
Чувствуя, как ее переполняет уверенность в собственных силах, она поднялась и дернула за шнурок вызова служанки.
На следующее утро она проспала. Ей пришлось практически бежать, чтобы успеть на конюшню, одной рукой она зажала юбки амазонки и хлыст, другой – придерживала шляпку.
Внезапно она увидела Филиппа, который вел в поводу Пегаса и ее чалого жеребца Рэйкера. Оба коня уже были оседланы. Антония резко остановилась и уставилась на Филиппа. Филипп наконец заметил девушку и удивленно приподнял бровь. Антония опустила руку, удерживающую шляпку, вздернула подбородок и, сохраняя достоинство, мягко шагнула к Рэйкеру."
"Филипп подошел, чтобы помочь ей взобраться в седло. Она грациозно развернулась к нему лицом, положила ладони ему на плечи и почувствовала его руки на своей талии.
И смело встретилась с ним взглядом – и различила лукавую смешинку в его глазах.
Антония раскрыла было рот – и поняла, что уже знает ответ на свой вопрос. Не произнеся ни слова, она сомкнула губы.
Губы Филиппа дрогнули.
– Просто я не нашел причин, почему бы вы вдруг решили сегодня пропустить прогулку. И с этими словами он усадил ее в седло.
Антония молча принялась расправлять юбки. К тому времени, когда она закончила, к ним уже присоединился Джеффри; Филипп кивнул и направился к выходу.
Трехмильная скачка помогла Антонии прийти в себя. Езда верхом всегда ее успокаивала. На великолепном коне она словно летела над полями, вне времени и пространства, позабыв о своих проблемах. За последние восемь лет она ужасно соскучилась по верховой езде. Никакой другой мужчина никогда не разрешил бы ей скакать так быстро – только Филипп ее понимал.
Она задумчиво посмотрела на него.
