Очень долго они молчали и просто стояли рядом. Наконец Антония опустила ладонь. Искоса взглянула на Филиппа и приняла предложенную им руку.
На террасе они повернули, инспектируя лужайки. Теперь они были абсолютно чистыми, но на траве остались отпечатки множества ног.
Губы Филиппа насмешливо дрогнули.
– Напомните мне, моя дорогая, чтобы в скором времени я не проделывал нечто подобное.
Он повернулся – и застал удивленное выражение на лице Антонии.
– Не поймите неправильно. Это был ошеломляющий успех! – поторопился он объясниться.
– Просто я сомневаюсь, что смогу выдержать еще одно празднество таких масштабов.
В голове Антонии мигом возник ответ на это заявление – ей даже пришлось сжать губы, чтобы слова случайно не сорвались с языка.
Филипп без труда прочел этот ответ в ее зеленых с золотистой вуалью глазах. Черты его лица ужесточились.
– Естественно, – сухо произнес Филипп, – когда я женюсь, эта проблема исчезнет сама собой.
Антония словно окаменела, но взгляда не отвела.
Они завороженно смотрели друг другу в глаза; на мгновение все погрузилось в безмолвие."
"Затем Филипп потянулся за рукой девушки. Медленно он взял ее ладонь и одним томительным, но таким долгожданным поцелуем коснулся кончиков ее пальцев, наслаждаясь ее реакцией – реакцией, которую девушка все еще не научилась скрывать.
Не отводя глаз, Антония дерзко вздернула подбородок.
Филипп без труда удерживал на себе ее вызывающий взгляд, лишь лукаво изогнув бровь.
– Очень удачный день – во всех смыслах. – С присущей ему грацией он указал на дверь в утреннюю гостиную. Вместе они вошли внутрь.
– Ох! – Джеффри широко зевнул. – Как же я устал! Выжат как лимон. Лучше пойду наверх.
Филипп кивнул и поставил кий на подставку:
– Да, пожалуй. А то заснешь еще, и тогда мне придется за ноги волочить тебя по лестнице.
Джеффри усмехнулся:
– Я бы ни за что не рискнул доставить вам такие трудности, милорд. Доброй ночи! – Он вежливо кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.
Блуждающий взгляд Филиппа упал на стойку с графинами у противоположной стены. Он пересек комнату и налил себе щедрую порцию бренди. Задумчиво повертел стакан в руке, открыт французские окна – от пола до потолка – и вышел, засунув свободную руку в карман. Мерными шагами он прогуливался по террасе.
Вокруг было очень тихо. Его фамильный дом, его – и только его! – поместье мирно отдыхало под покровом темноты.
