Он повернулся и пошел по проходу между стойлами, предоставив Филиппу в одиночку созерцать реакцию Антонии, на лице которой отразилось одновременно негодование и ужас. Она воинственно выпятила подбородок, и Филипп едва успел подавить смех.
– Боюсь, вы недооцениваете способности мисс Мэннеринг. Она вполне способна справиться с любым гунтером. Тем более что они у вас, кажется, застоялись.
Конюх недовольно зашаркал назад.
– Не знаю, будет ли это правильно, сэр. Вот чудеса! Охотничьи скакуны, говорите?
– Мисс Мэннеринг с ними легко совладает.
– Филипп почувствовал, как напряглось его лицо. – Она мастерски умеет управляться с самыми норовистыми. – Заметив взгляд Антонии, он оглядел нетерпеливо переступавших в своих стойлах охотничьих лошадей. – Возьмем, например, этого. И он указал на лоснящегося вороного жеребца, такого же могучего, как и тот гнедой, которого выбрал он сам. – Оседлайте его дамским седлом. Под мою ответственность.
Недовольно пожав плечами, конюх пошел в каморку.
– Подождем во дворе.
– Филипп за руку вывел Антонию из конюшни, и жеребец нетерпеливо следовал за ними.
Девушка огляделась по сторонам:
– Я думала, что встречу здесь Амброза или Джеффри.
– Конюх сказал, что они уже уехали. Точнее, улизнули.
Антония поморщилась:
– У Амброза есть для этого все основания.
Прогуливая горячего жеребца, Филипп бросил ей через плечо:
– Утешайтесь мыслью, что ваш братец умело заморочил голову обеим леди.
– Джеффри? Как это? – нахмурилась Антония."
"– Тем, что подружился с Амброзом.
– Она продолжала озадаченно на него смотреть, и Филипп криво улыбнулся. – Боюсь, что Джеффри – это очень горькая ложка дегтя в их бочке меда. Если вы все еще не поняли, это так называемое приглашение было тщательно спланировано. Каждому отвели особую роль: Генриетта, вы и я нужны были для моральной поддержки. В Генриетте видят единомышленницу, разделяющую намерения их светлостей, а мы с вами предположительно чересчур поглощены друг другом, чтобы обращать внимание на кого-либо еще.
Джеффри же оказался пятой спицей в колеснице. Графинято думала, что после праздников он вернулся в Оксфорд.
Антония прищурилась.
– Графиня считает людей только пешками в своей игре.
– Очевидно, – сухо произнес Филипп. – Только я не намерен быть пешкой.
Покосившись на него, Антония резко вздернула подбородок:
– Как и я.
Теперь Филипп пытливо взглянул на нее, но Антония отвернулась, чтобы погладить вороного жеребца, которого только что вывел из стойла конюх.
