Филипп мастерски отбивался, расставлял ловушки, в которые, кстати сказать, чаще попадался Джеффри, чем Антония, которая со свойственной ей осмотрительностью играла более продуманно. Спустя пятнадцать минут Амброз отодвинул стул от стола и с сожалением вздохнул:
– У меня осталось только три фишки.
– У меня всего одна, – сказала Катриона. Их слова положили конец игре. Антония обменялась взглядом с Филиппом, он поморщился, поймал взгляд Джеффри, который вынул часы.
– Еще слишком рано, – проговорил он.
– Ну хорошо. – Джеффри снова сдал карты. На протяжении следующих пятнадцати минут все трое с охватившим их бурным весельем прикладывали все усилия, чтобы проиграть столько же фишек, сколько перед тем выиграли.
– У вас еще слишком большие запасы, милорд. – Антония великодушно отдала шесть фишек Катрионе. – Вы слишком плохо стараетесь.
Беря колоду из рук Антонии, Филипп коснулся ее пальцев и заглянул ей в глаза:
– Отнесите это на счет моей глубоко укоренившейся привычки.
– Вот как? – невинно распахнула глаза Антония.
– Именно, – отчеканил Филипп. – В нашем роду никто не любит проигрывать.
Антония еще шире раскрыла глаза и указала ими на стол, где лежали сброшенные им по недосмотру карты:
– Видите? Валет. Будьте внимательнее, милорд.
– Если бы не один отвлекающий момент, я бы справился куда лучше, дорогая.
Усмотрев в этих словах обещание, Антония почувствовала, как по спине побежали мурашки. Решив не обращать на них внимания, как и на то, что вдруг стало трудно дышать, она попыталась сосредоточиться на картах, чувствуя на себе пристальный взгляд Филиппа.
Спасение пришло неожиданно – открылись двери, и Скельвезер вкатил сервировочный столик с чаем. Игру пришлось прервать, но, не сговариваясь, они так и продолжались держаться вместе. Разобрав чашки, молодежь приступила к чаепитию.
Понукаемая своей несносной тетушкой, Катриона принялась расписывать красоты сада.
– Живописнее всего здесь, наверное, павильон, – подвела она итог.
– Он расположен у озера и в солнечную погоду очень красив.
Судя по ее тону, Ньюгейтская тюрьма привлекала ее куда больше.
Антония переглянулась с Филиппом.
– Я что-то устала. – Она изящно подавила зевок.
– Это с дороги. – Филипп осторожно забрал у нее чашку и поставил на столик рядом со своей. – Вас, видимо, растрясло в экипаже, – с участием произнес он, поворачиваясь и снова ловя взгляд Антонии.
