Покачивая его в руках, барон опустился в кресло слева от камина и принялся маленькими глотками отпивать превосходный напиток, тоскливо глядя на пустующее кресло напротив. Прошлой ночью он часами мерил шагами каминный коврик, весь охваченный бессильным, совершенно несвойственным ему гневом. Сегодня гнев смягчился под влиянием растущей тревоги.
Антония явно его избегала, а Карринг все косился на него с холодным неодобрением. Филипп ледяным взглядом впился в кресло напротив. Он ни в чем не виноват! Антония должна была верить ему! Юным барышням положено доверять своим будущим мужьям! Тем более раз она его любит…
Филипп оборвал себя.
В одно мгновение его мир покачнулся – но он тут же нетерпеливо фыркнул.
Он, несомненно, понимал, что Антония его любит. Он не мог ошибаться! Рутвен знал это уже на протяжении восьми лет. Именно любовь светилась в мечтательном, пылком выражении ее зеленых глаз. Он долго не отвечал на эту любовь, но все же был совершенно уверен в ней.
Филипп позволил этой мысли согреть себя.
Он отпил большой глоток бренди и сурово посмотрел в тлеющий огонь.
Если она любит, то обязана ему доверять. Должна быть больше в нем уверена. Должна иметь достаточно мужества для этого.
Тут его мысли споткнулись – у Антонии и так мужества в избытке. Она бесстрашно управляется с лошадьми, спокойно вынесла восемь лет полной изоляции и громкий дебют в высшем свете, к которому ее совершенно не готовили. В ее мужестве невозможно сомневаться. Так почему она и в этой ситуации не может прямо взглянуть ему в лицо, почему с такой готовностью сделала поспешные выводы и отступила, не дав ему возможности объясниться?
Почему не верит ему, как он верит ей?
Филипп поморгал, поморщился и сделал еще глоток.
Он признался, что очарован, по-настоящему увлечен ею. Она знает, что желанна. Разве не естественно предположить, что такая разумная женщина сделает правильные заключения?
Он беспокойно заерзал в кресле. Часы в углу неустанно тикали, и когда пробил час ночи, он допил свой бокал и поднялся.
Дольше так продолжаться не может. Страдание, которое он утром увидел в ее глазах, отпечаталось в его мозгу. Ее боль легла ему на сердце свинцовым грузом. Что ж, если она нуждается в клятвенных заверениях, она их получит!
Он поговорит с ней по душам и утрясет проблему.
Но он забыл, какая она прилежная ученица. Несмотря на все его старания, случай поговорить с Антонией наедине представился только на следующий вечер, на балу у леди Гаррис, во время первого вальса.
