Предполагалось, что Филипп будет лежать рядом с ней, а не направляться к двери.
– Рутвен!
Возмущенный окрик миледи заставил его обернуться. Он пронзил ее ледяным взглядом.
– Мадам, – грубо проговорил он, – предлагаю вам в будущем осторожнее выбирать любовников. Вы очень ошиблись, если подумали, что я пожелаю влиться в их ряды.
Он повернулся на каблуках и двинулся следом за Антонией. Войдя в зал, он остановился у стены и обвел собрание взглядом. И почти сразу обнаружил будущую супругу, которая танцевала котильон с каким-то юнцом.
Посторонний наблюдатель счел бы ее беспечное выражение само собой разумеющимся. Но Филипп смотрел глубже и заметил то усилие, которое она вкладывала в каждую улыбку, в каждый легкомысленный жест, увидел боль, скрытую под маской беззаботности. Ему захотелось сию секунду подойти к ней, обнять и объяснить подлинный смысл увиденной ею сцены – и только несомненная реакция общества на подобный поступок не позволила ему его совершить.
Он нетерпеливо дождался конца танца и целеустремленно прошел через зал, чтобы привычно встать рядом с ней.
Антония, не поднимая глаз, коротко кивнула ему.
Филипп вдохнул, успокаиваясь, подождал, пока ее кавалеры заспорят, кто умнее – фазан или гусь, – и наклонился к ней:
– Антония, нам надо поговорить. Идемте со мной.
Она так резко рассмеялась, что на них начали оглядываться.
– Боюсь, милорд, что моя карточка танцев заполнена до отказа. – Под предлогом того, чтобы достать карточку, она выдернула из его руки свою. – Видите? – Не глядя на него, она поднесла карточку к его лицу и с улыбкой обернулась к группке своих поклонников.
Я не могу разочаровать моих верных рыцарей.
Свита немедленно пришла ей на помощь и дружно осудила Филиппа за намерение похитить у них Антонию. Скрипнув зубами, Филипп был вынужден сделать вид, что милостиво уступает. Он, как всегда, станцевал с ней первый вальс, и теперь свободных танцев больше не осталось.
Филипп остался стоять с ней рядом, все больше убеждаясь, насколько хрупка и призрачна ее маска жизнерадостности.
Это мешало ему снова сделать попытку остаться с ней наедине – после всех ее тяжких трудов и тревог спровоцировать взрыв истерики в бальном зале на глазах у общества было бы настоящим свинством с его стороны. Эта же мысль удерживала его на месте: если она вдруг оступится и упадет, он только и мог, что позволить себе подхватить ее.
В конце концов, уже совсем скоро они окажутся дома, в библиотеке, у натопленного камина.
