Высокого, как все Мэннеринги, роста и крепкого телосложения, облаченный в строгий костюм, Джеффри выглядел на несколько лет старше, чем большинство юнцов, украшавших в данный момент салон миледи. А кое-кто из них, разодетый по последней моде, выглядел намного моложе, чем на то рассчитывал.
– Да уж. – Джеффри обратил взгляд на джентльмена слева от них. – Взгляни-ка на этого оболтуса. У него такой высокий воротничок, что он едва ворочает в нем шеей.
Антония приподняла брови:
– Давно ли ты стал знатоком моды?
– Не я, – ответил Джеффри, выискивая в толпе новый интересный объект.
– Это Филипп говорит, что истинные джентльмены не станут следовать крайностям моды; их отличительная черта – элегантная сдержанность.
– Истинные джентльмены?
Джеффри покосился на нее:
– Подлинно светские люди. Сливки общества. Самая крона дерева. Ну, ты понимаешь.
Антония скрыла улыбку.
– Не вполне, но догадываюсь. И ты, значит, стремишься достичь этих высот?
Джеффри немного подумал и пожал плечами:
– Не берусь утверждать, что не захочу в один прекрасный день попасть в самые сливки, но пока что надеюсь получить хотя бы начальное представление о свете.
В конце концов, через несколько недель меня ждут экзамены.
– Мудрое решение, – одобрительно кивнула Антония.
– Филипп тоже так считает. – Джеффри оглядел комнату. – И что прикажешь теперь делать? Нам самим нужно знакомиться с товарищами по несчастью, так?
– Пожалуй, только не стоит оповещать их, как именно тебе видится их статус. – Он выжидательно посмотрел на нее, и Антония вскинула бровь.
– Ты сопровождаешь меня, не забудь. Инициатива принадлежит тебе.
– Ах так, значит? – ухмыльнулся Джеффри и тряхнул головой. – В таком случае выбор за мной.
Он вполне предсказуемо направился к группе, окружившей самую красивую девушку в зале. К счастью, здесь оказалась и Сесили Маунтфорд, которая, следуя наказу матери, быстренько представила их трем юным леди и четырем джентльменам, толпившимся у камина. Едва ли кому-то из них было больше двадцати.
Джеффри незамедлительно приняли в компанию, но Антония, чей возраст выдавало не только природное самообладание, но и элегантность творения мадам Лафарж, осталась на ее задворках. Не то чтобы все намеренно ее игнорировали, но обращались с такой почтительностью, что она почувствовала себя совсем старой. Юные джентльмены краснели, запинались и постоянно кланялись, барышни наклонялись вперед, чтобы пожать руку, и бросали откровенно завистливые взгляды на платье.
