— Андрюха у нас — поговорить любитель, — ухмыльнулся я, отказываясь встречаться с ним взглядом.
— Так и есть. Но это правоты его не отменяет.
— А я разве спорю? — все так же отказываясь смотреть ему в лицо, ухмыльнулся типа бесшабашно я.
— Колян, может, ну его, лес этот? — с хрустом щетины потер квадратный подбородок друг. — Давай сегодня сядем, вместе пару пузырей раздавим и потрындим за жизнь спокойно.
— Спокойно? А Роксана у тебя сама будет с детьми подкидываться, пока мы расслабон ловить станем?
— Роксана поймет.
Объясню ей. Катьку вон на помощь ей пошлем.
— Что объяснишь? — мигом заведясь, я встал и сгреб со стола ключи. — Что есть у тебя друг-компаньон, слабак и нытик, и надо ему сопли подтереть да присмотреть, как за ссыкуном несмышленым?
— Не городи хуйни. Друзья — они для всего. И сопли подтирать, коли надо, и в рожу дать. А иногда просто вывалить на них, че за говно на душе.
— Говно надо не на друзей вываливать, — отмахнулся я и ушел. Сбежал. Услышав в спину тихое «Не прав, ох, не прав, мужик».
* * *— У нас сегодня тушенка хорошая. Две по цене одной. И килька в томате вкусная тоже. — Продавщица в поселковом маркете, как ни старалась, не могла скрыть осуждающее выражение лица, пробивая мне три бутылки водяры и столько же банок с консервами.
— Тонкий намек, что закусывать активнее надо? — зло оскалился ей я и демонстративно прихватил еще и пару полторашек пива в холодильнике перед кассой и большой пакет чипсов, хер его знает какого вкуса.
Жрать их не собираюсь. — Как не принять во внимание слова умудренной опытом дамы.
Вот как назло уже три недели подряд я попадаю на нее, когда тарюсь перед тем, чтобы забуриться в лес. Она мне точно уже ярлык «алкаш конченый» на лоб припечатала. Вон как горестно вздохнула, головой качая.
Да и класть я хотел на ее мнение. И вообще на всех с их жалкими потугами воззвать к моим совести и разуму. Просто… ну, сука, как наждаком по шкуре от ее взгляда. Да нах!
Добравшись до избушки, я первым делом принялся дрова колоть, воткнув пузыри с огненной водой в снег у крыльца.
Я, может, и конченый, и алкаш и не мужик больше, но желания закончить жизнь самоубийством, медленно замерзнув тут, не имею. Пока. Там… как пойдет.
— Коленька, я тебя умоляю, поверь мне, любимый!
Голос Аньки, то молящий, полный слез, то проклинающий, бьющий жесткой, как железный прут, по открытому сердцу ненавистью, занудел в голове привычной, намертво заевшей пластинкой.
