Что я за жена, если в упор не видела, до чего он уже дошел, погрузившись только исключительно в страдашки о недостаточности интереса и желания с его стороны. Эгоистка. Все мне. Для меня. — Гошенька, прости меня."
"Я протянула руки, желая обнять его, но муж опять шарахнулся, будто мои прикосновения могли его обжечь, и быстро ушел в спальню, хлопнув дверью.
* * *Конечно, мне стоило все равно пойти и лечь с мужем. Но я отчего-то не смогла себя заставить. Не могу я вот так все время. Чувствовать себя навязывающейся, капризной прилипалой.
Или нищенкой, что стоит с протянутой рукой, выпрашивая у него хоть каплю ласки. А еще боялась нарваться на еще большее количество злых, обидных слов, забыть и простить которые потом будет трудно. Ведь я верю, что «потом» у нас обязательно будет. Времена настанут полегче, тучи разойдутся для нас. Оба перетерпим, успокоимся, и все вернется. Ведь если у людей есть настоящие чувства, то они не могут взять и уйти безвозвратно. В никуда. Так ведь?
С утра тошнило, опять ломило все суставы, голова просто раскалывалась.
Я вытряхнула в ладонь голубую пилюлю и с полминуты колебалась, глядя на нее. Может, и правда ну ее к черту эту недостижимую изящность. Ведь полюбил меня Гошка не за худобу, да и сейчас что-то появляющаяся вроде стройность не сильно-то мне помогает вернуть его внимание. Потому что не в том причина. Теперь я это знаю. Нужно время и терпение. Просто… для того, чтобы терпеть и ждать, тоже нужны силы. А я ощущаю сейчас себя разбитым корытом. Ну как я такая смогу поддерживать мужа? Только опять эгоистично ныть, как мне плохо.
Будто ему и без меня хлопот не хватает. Так что это в последний раз. Завтра я прекращу. Буду очень стараться.
Гошка к утру не отошел, хотя я не замечала за ним прежде долгой обидчивости. Все так же держал дистанцию между нами и избегал любого прикосновения. Больно.
Не желая больше подставлять мужа перед отцом, села с ним за стол и съела нормальный завтрак, приготовленный нашей Ниной. Но еда падала в желудок, будто была камнями, и я не смогла и доесть тарелку овсянки, как пришлось сорваться в туалет.
Когда же вышла, Гоша уже уехал. Даже не поинтересовавшись, что со мной.
Горько.
Но все пройдет. Верю.
В тренажерный зал я собиралась, рассеянно по походу пытаясь поддержать телефонный разговор с Мариэллой, моей двоюродной сестрой. Имечком таким чудным ее маманя наградила, жена папиного брата, очень манерная дама, с которой никто в нашей семье не ладил. Так уж, как говорится, исторически сложилось.
