Не в жутком стиле «Лиам — мой папа», а скорее в том смысле, что теперь Лиам был единственным человеком, с которым я могла свободно разговаривать.
Все остальные были либо под моим руководством, либо я их не уважала.
— Ты была права, — сказал Лиам, его голос был серьезным, когда он сел передо мной. Служанки ушли. Мне не нравилось, что он был в пижамных штанах. Я скучала по тому, как пялилась на его голую задницу.
— Я знаю, — я ухмыльнулась. — Но в чем именно?
Закатив на меня глаза, он протянул мне папку, прежде чем направиться к своему столу.
Он схватил свой бренди и налил нам обоим по стакану. Просматривая протокол полета, я ухмыльнулась.
— Эмори направляется в Австрию, — прочитала я вслух, взяв предложенный им стакан.
— Да, и я подумывал о том, чтобы использовать это как прикрытие, — он нахмурился, медленно отпивая. Я ждала, что Лиам продолжит, но он этого не сделал.
— Ну и что? — спросила я, раздраженная тем, что мне приходится тратить слова впустую.
Он внимательно посмотрел на меня, как на ребенка, прежде чем заговорить, и это разозлило меня.
— Орландо не хотел, чтобы весь мир знал, что он болен. Я подумывал о том, чтобы инсценировать несчастный случай и пустить слух, что это был Эмори.
Он остановился, и в глубине души я подумала, что это было прекрасно. Но он неправильно истолковал выражение моего лица.
— Я не собираюсь использовать смерть твоего отца как шахматную фигуру, и я не хочу…
— Лиам, заткнись, черт возьми. Я не ребенок, чьи чувства могут пострадать.
Да, я заботилась об Орландо, но он мертв. Я знала, что это произойдет в течение многих лет. Это отстой, но не обращайся со мной так, как будто я стеклянная. Мой отец был бы рад, если бы его использовали, чтобы наебать Валеро. Так что давай займемся тем, что у нас получается лучше всего, — сыграем в шахматы.
Я не хотела, чтобы меня считали эмоциональной из-за того, что мой папа был мертв. И я не позволю Лиаму забыть, кто я такая, даже несмотря на то, что наши отношения менялись.
Я все еще была гребаным Боссом, и мне все еще нужно было работать.
Он поднял бровь, глядя на меня, прежде чем откинуться назад и ухмыльнуться.
— Ты не стеклянная, жена. Мы позволим Эмори думать, что он убил Орландо. Этот ублюдок будет настолько самонадеян, что пойдет на больший риск, думая, что справился с великими Железными Руками. Когда он отправится в Марокко в ближайшие пару недель, мы отправимся в Италию и сожжем несколько машин.
