— И в каком-то смысле они были бы правы, потому что я должна была сама взорвать тот самолет, — призналась я, хватая вино со стола и прислоняясь к нему. — Если бы я это сделала, то получила бы уважение….
— Ты хочешь уважения? — он оглядел меня с ног до головы, его зеленые глаза улавливали только самый тусклый свет каюты, которую мы теперь делили. — Ты хочешь приписать себе массовое убийство, которое я совершил."
"— Не говори это так. Мы не серийные убийцы. Мы убиваем не ради забавы или хаоса. Это просто бизнесмены.
Каждого человека мы уничтожаем ради семьи. Если мы не убьем их, то они убьют нас. Так уж устроен этот мир. Это самозащита. Это выживание. Они бы заставили тебя умереть в ту же секунду, чтобы спасти себя или свою семью. Все безжалостны. Эти люди просто не знают об этом. Но ты это знаешь. И именно поэтому мы находимся на вершине и останемся таковыми.
— И ты ничего не чувствуешь.
— И я ничего не чувствую, — повторила я.
Он посмотрел мне в глаза, и я молила Бога, чтобы он понял, потому что я не знала, как еще это объяснить.
Именно такие мысли помогали мне легко засыпать по ночам.
— Я тоже, — сказал он, и я ему поверила.
Я попыталась пошевелиться, но он схватил меня за бока и удержал на месте. В его глазах было то же выражение — голод, похоть и животное в клетке, умирающее от желания вырваться. Притянув меня еще ближе, он прижался ко мне.
— Ли… — его губы были на моих, и он стягивал с меня одежду. Одной здоровой рукой он обхватил мою задницу, а другой обхватил мою грудь, пока терся об меня.
Его губы прошлись по моей шее, прежде чем он поднял меня, бросив на кровать.
Он остановился всего на секунду, чтобы оглядеть меня, и буря в его глазах бушевала сильнее, чем я когда-либо видела.
— Это твой единственный шанс сказать мне, чтобы я остановился.
ГЛАВА 10
«Чтобы совершить убийство, нужны двое.
Есть прирожденные жертвы, рожденные для того, чтобы им перерезали горло, как есть головорезы, которые рождаются, чтобы быть повешенными».
— Олдос Хаксли
ЛИАМ
Она ухмыльнулась, и я мог видеть, как похоть растет в ее глазах, пока она не отразила мою собственную.
— Тебе лучше не рвать на мне одежду, — ее карие глаза сузились, глядя на меня, и с этими словами каждая цепочка, замок и засов в моем сознании сломались.
Я схватил ее за лодыжку и раздвинул ее ноги, пока она не оказалась не менее чем в дюйме от того, чтобы я взял ее. Я чувствовал, как она становится влажной только от возможной близости наших тел.
