Я понятия не имел, что вообще двигаюсь, пока не обнаружил, что стою перед своей спальней, страшась мысли о том, чтобы войти. Моя спальня была моим убежищем, а теперь ей предстояло стать местом моей смерти. Но мне нужно было набраться мужества и справиться с последствиями своих действий.
Внутри она стояла в ногах моей кровати, одетая в серое, с пистолетом и ножом, пристегнутыми к бедру. Казалось, она впитывала в себя все: от темно-красных и золотых тонов моей кровати и стен до деревянных полов, больших окон, ковра из львиной шкуры, пианино в углу и плоского экрана на стене.
Она медленно повернулась, и мне действительно захотелось услышать ее мысли. Это была комната, не подходящая для женщин. Как бы то ни было, этому не суждено было случиться."
"— У нас на борту была машина, записывающая их разговоры. Сейчас она где-то в океане. Команда и я вернем ее, — сказала она мне, пытаясь выйти из комнаты, но я схватил ее за руку.
— Я должен уйти, — сказал я, когда она посмотрела на меня. — Я должен уйти, потому что это моя вина.
Мне очень жаль. За все, я…
— Посмотрите, кто наконец-то прочитал мою биографию. Если ты хочешь зайти в свою комнату, я не могу тебя остановить, — она вырвала свою руку из моей хватки. — Ты такой, каким я тебя себе представляла — ребенок в теле взрослого мужчины. Ты дерзкий и необузданный, и, похоже, ты не понимаешь всей серьезности нашей ситуации. Ты не произвел на меня впечатления, Лиам Каллахан. Так что выбрось эту бедную маленькую девочку из своей головы, потому что я — это не она.
Сократив небольшое расстояние между нами, я впился взглядом в ее карие глаза, желая оторвать их от ее овального лица.
— Я дерзкий? Я необузданный? Это говорит женщина, которая ворвалась на частную встречу, едва не убив своих будущих родственников. Ты не знаешь меня, Джованни. Не обманывайся моим остроумием или обаянием. Мне потребовались все мои силы, чтобы не убить тебя.
— Какое остроумие? Какое очарование? Ты всего лишь болтун, и мне не нужно знать тебя, Каллахан.
Мне просто нужно выйти за тебя замуж, — с этими словами она высоко подняла голову и ушла.
Я бы не стал кланяться. Она не склонится ни перед кем.
Серьезность нашего положения начинала разъедать меня изнутри. Мне нужно было, чтобы это сработало. Ирландцам было нужно, чтобы, черт возьми, это сработало. Но как, черт возьми, я собирался справляться с ней всю жизнь — с горячей итальянской Синьорой?
Шаг первый: признать, что она была чертовым боссом.
