Да, Мелоди… Она единственная в своем роде, мама. Я звоню, чтобы узнать, не будешь ли ты против устроить для нее приветственную вечеринку. Просто чтобы показать ей, как я счастлив, что она есть в моей жизни.
— Неужели? Похоже, кто-то сражен наповал. Звать всю семью?
Мне захотелось закатить глаза.
— Да, всю семью. Ты можешь это сделать? Она почти такая же одержимая, как Оливия.
— Ты уверен, что она не устанет?
— Она совсем не устанет.
— Конечно! Я так взволнована. Я займусь этим.
Когда она повесила трубку, я усмехнулся.
Моя мать сделает все для празднования. Она бы перешла все границы. Теперь я знал, что Мелоди может лечь на самое дно и кататься в грязи, как гребаный профи. Но она не смогла бы сдерживать себя в кругу семьи. Они гадят на радугу и единорогов, и пока она будет отвлекаться, это даст мне время поработать над новой зацепкой, которая у меня была по Валеро.
Я планировал что-то грандиозное для этих ублюдков, и я собирался использовать информацию, которую мне удалось получить из файлов Орландо, чтобы сделать это.
Контакты Джованни теперь были моими контактами. Я почти хотел сказать «шах и мат, блядь» прямо сейчас. Но мне было интересно, что она почувствует, когда я воспользуюсь ее работой и умножу разрушения на двадцать. Она играла в детские игры, а я не был ребенком. Дело было не в том, кто кого может превзойти, а в том, что я доказывал свою точку зрения. Я бы убил двух зайцев одним выстрелом. Валеро никогда этого не предвидел, и я оставлю свой след в качестве нового генерального директора и Босса.
— Спи крепко, моя маленькая Джованни, потому что завтра ты будешь танцевать, как моя собственная марионетка на ниточках, — подумал я, закидывая руку за голову и ухмыляясь.
ГЛАВА 7
«Мы убиваем всех, моя дорогая. Некоторых пулями, других словами, и всех нашими поступками.
Мы загоняем людей в могилы, и не видим этого, и не чувствуем этого».
— Максим Горький
МЕЛОДИ
— Которое из них, мэм? — Адриана принесла два бирюзовых платья, чтобы я надела их в свой первый день с чертовым ирландским кланом, но мне действительно было все равно, что я надену, лишь бы пережить этот чертов день.
— Доктор Андерсон, что вы думаете? — спросила я пожилого мужчину, перевязывающего мне запястье. Доктор Андерсон был единственным врачом, которому я доверяла настолько, что он прикасался ко мне. В конце концов, он был тем, кто принял меня, и он видел более чем достаточно моих травм, чтобы даже не утруждать себя расспросами.
