Мы обе были первокурсницами в колледже, и все держались от нее подальше. Как будто она была луной, и они глазели на нее издалека. И точно так же, как луна, она была холодной, отстраненной и совершенно пугающей. У нас обеих не было причин разговаривать, если бы не какой-то школьный проект. Она никогда по-настоящему не разговаривала со мной, когда мы работали, а я тогда была отбросом, так что все обошлось.
В ту ночь я звала своих родителей, а когда они отвернулись, я закричала так громко, как только могла, в телефон, который остался на моей кровати.
Они запихнули меня на заднее сиденье своей машины и вкололи мне наркотики, которые выключили меня.
Первая ночь была самой худшей. Все они по очереди издевались надо мной. Я плакала, меня рвало, я молилась о смерти, но это был только первый день. Девушки, которые были там дольше, просто чахли в кроватях, так сильно, что даже не могли подняться.
Я знала, что не закончу так же, как они. Я поклялась, что не стану такой, как они. Я планировала покончить с собой, как только у меня появится шанс.
Когда на второй день ко мне пришли следующие гости, они смеялись надо мной, когда я боролась с цепями. Им нравились бойцы, им нравилось ломать их, и как только они спускали штаны, повсюду летели пули.
Они казались ангелами смерти, расстреливающими свиней, осмелившихся назвать себя людьми. Все произошло так быстро, что я даже не была уверена, в своем ли я уме. Я думала, что мой разум просто пытается защитить меня. Так было до тех пор, пока я не увидела ее. Она вошла, огляделась, пока не встретилась со мной взглядом, и я никогда не чувствовала такого отвращения к себе.
Я заплакала, а она просто подошла ко мне и отдала свою белую куртку.
Она сказала мне:
— Пока я жива, с тобой этого больше никогда не случится.
Это было начало. Она взяла меня к себе и заставила пройти курс терапии, в то время как сама лично надирала мне задницу, тренируя изо дня в день в течение полутора лет. Тогда мне казалось, что прошло всего несколько недель. Когда мне стало лучше, в том смысле, что я больше не плакала днем и не блевала ночью, она сказала мне, что я могу уходить.
Но куда я могла пойти? Я умоляла ее позволить мне остаться. Я пообещала оставаться верной ей до конца своих дней. Именно тогда она рассказала мне о том, кем она была и чем занималась.
После полутора лет, когда я повсюду видела окровавленные стены, наркотики и оружие, это было не так уж трудно понять. Она сказала мне, что единственный способ остаться — это проявить себя.
