В тот момент, когда я закрыл дверь, она глубоко вздохнула и попыталась секунду постоять спокойно, но не смогла.
— Я хочу, чтобы ее голова была у меня на ужин.
Я не был уверен почему, но я усмехнулся.
— Это что, ревность? Ты злишься, что эта женщина такая же, как ты?
Нож полетел мне в лицо, давая мне всего секунду, чтобы среагировать. Я отодвинулся в сторону, прежде чем он вонзился в дверь.
— Никто не похож на меня!
— Она убила своих братьев.
— Сводные братья не в счет. Я бы тоже убила их, если бы они встали у меня на пути, — ответила Мел.
— Она предала своего отца.
Моя жена пристально посмотрела на меня, ее глаза изучали мое лицо.
— Ее отец был бесчестной, бесхребетной сукой. Я бы сначала убила его.
Откинув ее волосы назад, я приблизил свои губы к ее губам.
— Тогда почему ты так злишься?
— Потому что я прочитала остальную часть письма.
Я уставился на нее в замешательстве.
— Ты не знаешь русского языка.
— Может быть, я и не умею говорить на нем, но большую часть слов я прекрасно читаю. Может, мой IQ и не такой, как у тебя, но я справляюсь сама, — она сделала глубокий вдох.
— По-моему, она написала, что я безродная, бесчувственная, развратная дочь шлюхи. Она знала, что мои родители разошлись, и она также знала, что у моей матери был роман с телохранителем Роджером. Что я должна была сгореть вместе с ней в самолете. Единственный способ, которым она могла это узнать, — это если бы она была с Эмори и Вэнсом. Так что я хочу, чтобы ее голова была на гребаном блюде!
Каждый раз, когда я думал, что знаю ее, то эта мысль превращалась в пепел.
Когда я отдавал ей это письмо, то, честно говоря, не думал, что она сможет его прочесть. Я читал и остановился, когда заметил, куда идет письмо.
— Тогда ты получишь ее голову на блюде. Однако это будет на следующей неделе. Мужчинам это нужно. Мы будем держать Феделя и Деклана в курсе всего, что они делают. Но мы не можем преследовать их, когда наши люди ведут себя как дети, помни об этом.
Она кивнула, и я повернулся, чтобы уйти, когда она схватила меня за руку.
Повернувшись к ней лицом, я наблюдал, как она дважды открыла и закрыла рот, прежде чем опустить руку и отступить назад.
— Я не знаю, как это сделать, Лиам, — ответила она, скрестив руки на груди. — Я не знаю, как быть открытой. Я не такой человек."
"— Чушь собачья. — Я рассмеялся, заставляя ее посмотреть мне в глаза. — Ты не захочешь этого знать. Ты можешь говорить Бог знает на скольких языках. Ты опытный боец, стрелок и мастер манипуляций.
