— Лера! — пытаюсь крикнуть громче, но выходит тихо и хрипло. — Лера! — кричу изо всех сил, и голоса стихают. Дверь распахивается, и в палату входит мужчина лет пятидесяти, а за ним моя сестра.
— Пришли в себя. Хорошо, — так добродушно говорит врач и что-то крутит на капельнице. — Меня зовут Павел Андреевич, — представляется он, а Лерка останавливается возле дивана и взволновано мнет подол платья, она всегда так делает, когда волнуется.
— Как мой ребенок?! Вы спасли его?!
— Дашенька, успокойтесь, сейчас я вам все поясню.
— Не надо мне ничего пояснять. Просто скажите мне: да или нет! — требую я. Доктор с минуту молчит, я перевожу взгляд на Леру и вижу выступающие слезинки на ее глазах. Она пытается их спрятать и отворачивается. И я все понимаю.
— Нет, — отвечает доктор, и я отворачиваюсь к стене. — Это было уже невозможно, — он пытается что-то объяснить.
— Не нужно мне ничего говорить! — перебиваю его я.
— Оставьте, пожалуйста, нас на несколько минут, — просит его Лера, и мужчина уходит.
Мне бы заплакать, прорыдаться, выпустив боль наружу, только никак. Ничего не хочу, словно во мне не осталось даже слез.
— Даша, так вышло… Никто-никто не виноват… Это все равно бы случилось… — она пытается подобрать слова, а я вообще не хочу ее слышать. Пусть все оставят меня в покое! — Доктор сказал: шансов не было. Но…
— Ты опять беременна? — прерываю ее тираду, продолжая смотреть в стену.
— Да, — тихо отвечает она и глубоко вздыхает, а я зажмуриваюсь и понимаю, что вот сейчас не могу находиться с ней рядом.
Лерка ни в чем не виновата, у каждого своя судьба и своя карма, но я способна обидеть ее. Потому что её счастье приносит мне боль.
— Иди домой. Отдохни. Завтра приходи, — гоню ее.
— Дашенька, я…
— Лера! Просто иди домой! — повышаю голос. — Пожалуйста, дай мне время! Не хочу вашей жалости! Иди! — срываюсь в истерику.
— Хорошо, я приду завтра утром. Напиши мне, если тебе что-нибудь нужно.
Просто киваю, и сестра уходит. И вот сейчас бы точно разрыдаться, только я опять не могу.
Лежу и смотрю в стену. Дверь вновь открывается, и я начинаю злиться:
— Я же просила оставить меня! — резко поворачиваюсь и вижу в дверях Тимура. Замолкаю, сглатывая ком в горле. Он проходит в палату и закрывает за собой дверь. Смотрю на него, заглядываю в черную бездну и вижу в его глазах отражение моей боли, словно ему так же пусто и невыносимо, как мне. И тут меня прорывает, слезы сами потоком льются из глаз.
— Ты все знаешь? — Он кивает.
