– Даже так? Можно взглянуть?
– Не-е-е-т, – качает он головой и быстро сворачивает вкладку на экране, дотянувшись до компьютерной мыши. – Еще сыровато.
– Трудно писать о том, чего не понимаешь…
– Потеря всегда потеря. Все проживают ее по-разному, но болит-то у всех одинаково.
Обнимаю Марка за шею, пристально глядя в глаза. Слов нет. Все и так понятно. Многие моменты уже были оговорены, рассуждения озвучены, проблемы решены. А обещания… обещания придется сдержать.
– Могу я кое о чем тебя попросить? – спрашивает Марк.
– Попробуй.
– Я тут вчера слышал, как ты говорила по телефону. Это ведь был финский? Я прав?
– Да.
– А ты можешь перевести пару строк?
– Конечно."
"Задумываюсь всего на пару мгновений и озвучиваю Марку перевод.
– Забираясь так глубоко, что трудно дышать. Не отдавая себе отчет, порвать печать.
– Круто! Зайди-ка в будку! Попробуем кое-что.
– Что? – хмурюсь я.
– Зайди и надень наушники.
– Марк, я…
– Давай, Ди. Хуже, чем твой брат, никто не поет.
– Сейчас ты убедишься в обратном, – уверенно заявляю я.
Рождественский морщит нос, заставляя встать с его колен, запирает меня в небольшой комнате со стеклянным окном, а сам устраивается за пультом с другой стороны. Он указывает на наушники, висящие на микрофонной стойке, и я надеваю их, не забывая демонстрировать вселенское недоверие к этой затее. По ушам тут же бьет мелодия, в которой чувствуется нагнетающая тоска. Тягучая скрипка, сначала тихо, а потом все громче и громче, до срыва и надлома. Коле придется попотеть над припевом, но если он постарается, то все разбитые сердца прокричат ему в ответ.
Даже мое слабо, но отзывается.
– Что-то как-то больно, – говорю я, когда мелодия прекращается.
– Так и задумано, – звучит в наушниках голос Марка. – Теперь попробуй на мотив напеть те строчки на финском. Как получится.
– Хреново получится.
– Ди, ты думаешь, все артисты умеют петь? Я потом подкручу все, что нужно.
– У меня есть условие.
– А как же иначе? Да, умница. Я слушаю.
– Потом ты включишь отдельную запись и зайдешь сюда.
– Хорошо, – хрипло произносит Марк и проводит зубами по нижней губе. – Готова? Поехали!
Не знаю, что на меня находит, но уже через пару попыток я расхожусь настолько, что забываю о неумении петь. Марк подбадривает меня, дает указания, и это придает сил и смелости. Никакого смущения, разве что легкое волнение и предвкушение. Обстановка почти интимная, я то шепчу, то кричу под внимательным взглядом светлых глаз, для которых стекло совсем не преграда.
