– Это ужасно, – ударяется в рыдания Дарина. – Я сумасшедшая…
– Нет, – бросаюсь к ней, крепко обнимая. – С тобой все будет хорошо. Обещаю. Мы справимся вместе. Ты мне веришь?
– Ди… – хнычет Дарина, цепляясь за мои плечи.
– Да, моя хорошая. Я здесь. Мы выгребем, а потом еще будем со смехом это вспоминать. Может, даже мемуары напишем и начнем гастролировать по стране.
Слабый, но живой смешок подруги согревает грудь, и я осторожно отстраняюсь, обхватывая ее лицо:
– Сейчас ты искупаешься, и мы поедем возвращать тебя к жизни.
Готова?
– Нет, но… так я больше не могу.
Следующие три дня проходят в тумане беспокойства и нервного напряжения, проливается еще немало слез, звучат безумные теории воссоединения, окрашенные страхом неизвестности и вынужденными изменениями, но врачи делают свое дело, а Дарина очень старается выкарабкаться. Ей назначают курс капельниц и препаратов, занятия с психологом и полный душевный покой. С последним, правда, больше всего проблем, потому что Паша не унимается со своими назойливыми звонками, а Дарина все еще не может дать ему четкого ответа.
Ограниченность времени давит. Свадьба, обязательства, обещания. И ни капли определенности на руинах светлого будущего, но я остаюсь рядом, как невидимый и крепкий костыль, который все больше и больше хочет проломить Паше череп. Наверное, он это понимает, и именно поэтому не решается сунуться сюда вживую. А может, он просто трус, строящий из себя пострадавшего.
Картинки врут. Идеальные на первый взгляд пары далеки от утопической модели, где оба счастливы и согреты теплом двадцать четыре на семь.
Живые люди не могут быть простыми и постоянными в своих действиях и эмоциях. Все бывает, все случается. Обстоятельства диктуют свои правила, окружение оказывает давящее влияние. Любовь – это хорошо, но до панацеи все-таки недотягивает. Отношения могут быть крепкими, я этого не отрицаю, но только в том случае, когда изъяны и ошибки того самого человека не наносят тебе смертельных ранений. Жертвы ради любви слишком переоценены.
Не знаю, зачем вообще это пропагандируют столько веков. Ничто, приносящее боль, не может быть хорошим. Почему люди не хотят выбрать этот лозунг?
Вечер четверга радует теплом и волшебным закатом, горящим за чистыми стеклами. Дарина молча наматывает на вилку спагетти, залитые сливочным соусом, а я гоняю в бокале цитрусовый тоник. Вечерняя сессия с психологом длилась дольше обычного, но из затянувшегося молчания подруги я не могу понять, насколько хорошо она прошла.
