Желудок болезненно сжимается, пульсация в висках и легкая тошнота напоминают о прошлой ночи. В чуть припухших глазах Рождественского появляется тихое понимание. Думаю, утром нам было одинаково плохо.
– Ладно, детки. Сок так сок.
Еда перекочевывает с общих блюд на тарелки, стучат столовые приборы. Вечернее солнце пробивается сквозь высокие окна и блестит в натертых бокалах, а легкая беседа струится точно живой весенний ручей, только вот одна ледяная глыба никак не хочет таять. Марк молчит, набивая желудок, и лишь изредка надменно дергает уголками губ, всем видом показывая, как ему скучно.
А где же тот развязный весельчак, с которым я познакомилась вчера? Харизма и очарование спрятаны за толстым слоем отрешенности, но я все еще интуитивно чувствую их. Неужто эти козыри он использует только для съема? А может быть, это обида? Расстроился, что я его кинула?
– Марк, – обращаюсь к нему, прижимая прохладный бокал к щеке, – ты не любишь гостей?
– Он никого не любит, – Дима весело взмахивает вилкой, – но мы пытаемся это исправить.
– Как это никого? – хихикает Соня. – А он сам? Нет любви сильнее и искреннее, чем любовь Марка Рождественского к самому себе.
– Хорошо же вы меня знаете, – ядовито ухмыляется Марк. – А что насчет тебя, Диана? Я слышал, ты не была дома несколько лет. Не скучала по родным?
Дима заметно подбирается, Соня опускает голову и принимается собирать со стола использованные салфетки. Впиваюсь взглядом в Марка. Он что, бросает мне вызов?
– Скучать на расстоянии удобнее. Ты об этом не знал?
– Какое идиотское оправдание.
– А где твоя семья?
– Брейк! – громко объявляет Дима. – Ди, лучше скажи, на сколько ты приехала? Отгуляешь св…
– Еще не решила, – обрываю брата, не позволяя ему выболтать то, что Рождественскому знать пока не следует, и киваю на свободное место за столом. – А для кого эти приборы? Мы кого-то ждем?
– Мышь должен был к нам присоединиться, но он свинтил куда-то еще днем.
– Мышь? – удивленно переспрашиваю я.
– Коля Мышанов, – объясняет Дима. – Мы с ним в универе учились, помнишь? Он еще фисташки трескал, как заведенный.
Отвожу взгляд, потому что озарений как не было, так и нет, а осуждение в глазах брата раздражает.
– Кто бы сомневался, – тихо хмыкает он. – Сейчас он известен как Ник Мышелов. Один из наших музыкальных проектов.
Киваю пару раз, словно действительно понимаю, о чем идет речь, и Дима хмурится.
– Ты как будто не в соседней стране жила, а на другой планете. У нас своя музыкальная студия, лейбл.
