Но если хочешь скандал, то можешь провести еще один эксперимент – пойди и зажми ее. Правда, не обещаю, что обойдется без летального.
Мы никак себя не называли, но кое-что важное было озвучено. Сейчас она моя, а я – ее. Ревность в умеренной дозировке даже бодрит.
– Усек, Марк? Или еще разок повторить?
– Усек, тигрица. – Я касаюсь пальцем кончика ее носа и веду нас дальше, сворачивая у ровного ряда карликовых елей, укрывшихся в темноте. – Как ты догадалась, что она…
– Марк, – снисходительно говорит Диана, хлопая меня по груди.
– Эта фитнес-фея так громко заливалась из-за шутки про не твою девушку, что и дебил бы понял.
– Кстати, об этом…
– Ничего не хочу слушать. По-моему, я придумала себе гениальное представление.
– Ага, и никто ни о чем не догадался.
– Тебя что-то смущает?
– Только то, что ты кинула меня на полвечера.
– М-м-м, – Ди выпячивает нижнюю губу, глядя на меня из-под ресниц. – Ты скучал?
– Вообще-то да, – искренне и смело отвечаю я, от чего вся спесь с Дианы осыпается призрачной трухой.
Она вдруг становится тихой и беззащитной, отводит взгляд и чуть крепче прижимается ко мне, шагая в одну ногу. Мы проходим мимо детского уличного манежа с цветным мягким забором и напольным покрытием, в котором резвится малышня, и Ди строит мне удивленную рожицу.
– Кто придумал поставить клетку для детей? Они что, думают, это цыплята?
– Родителям тоже нужен отдых, а так спокойнее.
– Знаешь, когда мы ехали сюда, я представляла себе совсем другую тусовку.
– Реки алкоголя, долбящая музыка и дикие танцы?
– Именно! А здесь все говорят о детских садах, сыпи на заднице, кухонной технике и качестве современного образования.
– Года три назад все было именно так, как ты описала, – кисло хмыкаю я и падаю на матрас садовых качелей.
– Старость пугает, – вздыхает Ди и садится рядом.
– Это еще не старость, а всего лишь семейная жизнь.
– Все равно страшно. Они все вроде бы милые и веселые, но чувствуется какая-то… грусть, что ли. Или усталость. Не знаю. Трудно объяснить.
– И не надо.
Я прекрасно тебя понимаю.
Обнимаю Диану, и она устраивает голову на моем плече. Уютное молчание вводит в легкий транс, позволяя расслабиться целиком и полностью, но это приятное ощущение длится недолго. По двору разносится пронзительный детский плач. Ди косится на манеж и сминает в кулаке ткань моего свитшота:
– А знаешь, что это?
– Что? – тихо спрашиваю я.
– Противозачаточный крик. Чувствуешь, как у тебя в штанах все занемело?
– А у тебя?
– Моя матка в ужасе.
