Он округляет глаза в возмущении, но его руки тут же касаются моей поясницы с желанием обнять в ответ. Мы оба проиграли и оба не знаем, что с этим делать. Тошнотворное ребячество двух взрослых. На грани инфантильной глупости в желании помериться длиной ментального члена.
– Я же попросил, – недовольно цедит он.
– Полотенце слетело.
– И что? Я же уже все видел.
– Вдруг ты не выдержишь.
– А то, что ты прижимаешься ко мне, как-то спасает ситуацию?
Нервно усмехаюсь и едва ли не давлюсь горячим воздухом, вставшим столбом между нами.
– Думала, что спасет. Просчиталась. Извини.
Марк тихо цокает и шарит рукой по кровати, накидывает плед мне на плечи и сжимает его края под подбородком.
– Иногда мне кажется, что ты… небесная кара.
– Будешь знать, как спать с чужими невестами.
– Вот как? – недобро ухмыляется он. – А ну вставай!
– Снова командуешь?
– Мы ведь в постели.
Марк отстраняется и поднимается, закрывая спиной кресло.
– На выход! – чеканит он. – На сегодня достаточно!
Закатываю глаза и послушно слезаю с кровати.
Я могла бы и дальше бесить его, но… какой в этом смысл, если я раздражаюсь не меньше? Марк собирает мои вещи и точно конвоир шагает следом, провожая до двери моей спальни. Вхожу в комнату, и он за мной вместе с гнетущим напряжением. Нам пора распрощаться, я скоро взорвусь.
– Ключ, – говорит Марк и кладет мои принадлежности для душа на комод. – Где он?
– Боишься, что я влезу к тебе ночью и задушу подушкой?
– Я думал только о проникновении, а ты об убийстве, – качает он головой.
– Не произноси при мне слово «проникновение». Особенно, когда ты полуголый.
Марк вытягивает руку и нетерпеливо перебирает пальцами:
– Ключ, Диана!
– В верхнем ящике комода, – бросаю я и сажусь на кровать.
Спину ломит от усталости, ноги гудят, больной палец ноет, а глаза слипаются. Ну и денек. Марк выдвигает ящик и смотрит на меня через плечо. Полоска света из коридора позволяет разглядеть его измученную улыбку.
– «Снотворный набор» принести?
– Нет, я уже…
– Аналогично.
Марк забирает сверток и, заглянув внутрь, направляется к двери.
– Ты ведь сделала только один дубликат? – он оглядывается.
– Один.
– Честно?
– Если я скажу, что да, ты мне поверишь?
Задерживаю дыхание, плечи Рождественского опускаются, и он медленно пересекает комнату, возвращаясь. Останавливается напротив и садится на корточки, вглядываясь в мое лицо. Это что, сожаление? Ему меня жаль?
– Что еще? – тихо спрашиваю я, поежившись.
– Давай договоримся.
– О чем?
– Дальше без лжи.
