Рядом виднеются старые белесые рубцы. Много разных. И мелкие, и не очень. Не парень, а беда. Но отчего-то кажется, что в этот раз ему досталось больше, чем всегда.
— Не печёт?
Я вдыхаю не на полную грудь. Плавлюсь от близости и запаха.
— Нет, приятно. Продолжай.
Если честно, я была бы благодарна, если бы Мир закрыл глаза, но этого не происходит. Он пялится. Дышит размеренно и спокойно. Хочется зарядиться от него дозой такого же пофигизма, но тщетно.
Вытираю следы запекшейся крови, меняю диск. Губа лопнула, на виске багровеет синяк.
Я не вовремя думаю о том, что Ратмиру, должно быть, будет сложно целоваться, но, возможно, он просто трахнет и отправит меня домой.
Закончив с обработкой, ставлю спрей на деревянную поверхность тумбы.
Телевизор моргает. Я случайно задеваю коленом колено Мира. От соприкосновения с мужской волосатой ногой пробивает разрядом.
Сглатываю. Максимально невозмутимо достаю из пакета мазь. Она на натуральной основе. Стоит три копейки, но Арина клялась, что от неё отличный эффект уже на следующий день после применения.
— Что это? — интересуется Ратмир, подозрительно сощурившись.
Пахнет на всю комнату. Не могу сказать, что отвратительно, но довольно специфично.
— В составе экстракт арники и каштана, а ещё масло вербы и ши. Натуральный продукт.
Авдеев кривит лицо и отрывает лопатки от кресла.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Если у тебя нет аллергии на какой-либо ингредиент из состава, то вполне отличная.
Забрав у меня баночку, Мир накрывает её крышкой.
— Раны на мне и без того заживают, как на собаке, — произносит твёрдым и непоколебимым голосом. Не улыбаясь, со всей серьёзностью добавляет: — Не хочу перебивать твой запах.
Я удивлённо вскидываю брови и опускаю руки вдоль туловища. В голове шумит. Всплывает одна только мысль — начинается.
— Иди ко мне, Даш, — похлопывает по колену Ратмир. — Может, уже перестанем делать вид, что ты только ради этого сюда приехала?
Подойдя к креслу плотнее, завороженно наблюдаю, как крупные ладони ложатся на мою талию и едут по шёлку ниже.
В груди ноет. Звуки телевизора становятся почти неразличимыми.
Мир поднимает подол платья, оглаживая ноги и бёдра. Задирает его до самой талии. Давит пальцами на кожу. И только теперь я замечаю, как выдержанные эмоции дают сбой и пробивают нерушимую браваду.
Грудная клетка глубоко и часто вздымается, взгляд затуманен, а губы слегка приоткрыты.
Ими же он и прижимается к подрагивающему животу, впиваясь в бёдра и подаваясь ближе.
