Тонкие губы недовольно поджимаются. Дядя Олег подходит ближе и буквально уничтожает тяжелой энергетикой.
— Зря, Даш. Я уже говорил, что со мной довольно выгодно дружить?
Неприятные липкие ощущения атакуют организм. Стыд со всей дури хлещет по щекам. Меня тоже пытаются купить.
— Говорили…
— Никого себе сегодня не присмотрела? — интересуется мужчина, склонив голову набок.
Я с трудом сглатываю колючий ком в горле, чувствуя себя товаром.
— Нет. Спасибо за заботу, но это не то, что мне нужно.
Легкой вибрацией на широкой мужской груди расходится смех.
Дядя Олег забавляется. Наверняка он считает, что у каждого человека есть своя цена. Цену моей матери он знает. Моя пока под вопросом.
— У тебя кто-то есть, Даш? В этом проблема?
Подмывает дерзко вскинуть взгляд и ошарашить правдой. Сказать, что прямо сейчас я еду в гости к его сыну, потому что сильно и до безумия в него влюблена. Беда в том, что этот порыв будет пресечён на корню, а я не хочу.
— Вполне возможно.
Я разворачиваюсь и, пробормотав: «До свидания», толкаю дверь от себя и попадаю на улицу.
Непогода разгуливается не на шутку. Порывистый ветер развевает волосы и забирается под расстёгнутый плащ, остужая тело. Но здесь мне проще дышать, чем в богатом обставленном особняке Авдеевых, под напирающим взглядом маминого любовника.
Я нахожу свой автомобиль, припаркованный у ворот, и забираюсь в салон, мелко дрожа и скорее грея руки об печку.
Вот тебе и апрель. Нестабильный и переменчивый.
Сняв ручник, трогаю с места. До города еду осторожно и медленно, но вовсе не потому, что некоторое время назад выпила полбокала вина, а потому что оттягиваю встречу с Ратмиром.
Слишком волнительной она кажется. Кончики пальцев покалывает, а кровь стремительно разгоняется по венам.
Район, где Мир арендует квартиру, не самый престижный. Дом — старой постройки. Обычная кирпичная девятиэтажка.
Я с трудом втискиваю автомобиль на парковке и глушу двигатель.
Открыв зеркало и включив подсветку, смотрю в отражение. Успокаиваю себя.
Эй, всё хорошо.
Помада на месте. Тушь не осыпалась. Волосы лежат на плечах мягкой волной. И даже ветер не сумел испортить весь образ.
«Я у подъезда», — не звоню, а пишу Миру, когда выхожу на улицу.
Забрав с заднего сиденья лекарства, обхожу глубокие лужи и застываю под единственным работающим фонарным столбом во дворе.
Опускаю руки в карманы. Холодею, когда нащупываю на дне хрустящие купюры. Вот гадство. Я не заметила, когда дядя Олег успел сунуть мне деньги.
